Книга Мой Рим, страница 117 – Верона Виера

Глядя в глаза, она опускает ладонь на мое колено и, похлопав пару раз, ищет в моем лице понимание. Наверное, я должна сейчас вовсю рыдать и ненавидеть ее за правду, но не могу. А может, просто устала.

Или это обычный шок, и осознание придет немного позже.

Я смотрю на нее так же, как и раньше. Для меня ничего не изменилось.

Она – моя мама, и я ее все так же сильно люблю.

В наш немой разговор врывается Карина. Заполошная, она распахивает дверь:

— Нашла вас. Они сейчас друг друга убьют! И отца тоже. – Карина влетает в банкетный зал и хватает маму за руку. – Верона, угомони своего Ромку! Он совсем с катушек слетел!

— Ты только туда не лезь! – опомнившись, мама обращается к Карине и срывается с места, а я продолжаю смотреть в пустоту.

Завтра она протрезвеет и, вероятно, пожалеет о том, что рассказала. Или наоборот. И как мне там жить после этого? Может, собрать вещи и уехать к папиной ба?

* * *

Я словно тормоз или медленный газ, неторопливо захожу в банкетный зал. Похоже, сегодня все решили размять кулаки.

Летают люди, пуговицы, брызги крови.

Типичная свадьба?

Охрана ресторана пытается разнять заведенных мужчин.

Заметив мое появление, Ромка выпрямляется, улыбается разбитой губой, но тут же его сносит Никита и валит на стол.

Совсем не впечатляет это кино.

На фоне маминых признаний здесь творится какой-то странный андеграунд. И я смотрю его только потому, что смотреть больше нечего, ничего не показывают: мешанина из людей, где кто – попробуй разобрать.

Я выбираю на тумбе персонала две открытых, но не тронутых бутылки вина и спокойно, не торопясь, под визги женщин и крики мужчин, покидаю это злачное место.

Жениха и невесты нет.

«Драка на свадьбе – хорошая примета» – говорили они, а сами слиняли. Молодцы!

Я вот тоже!

Я – крепкий орешек, Рембо в джунглях, а позади меня взрыв бензовоза. В моих руках две токсичных гранаты. Если они не убьют меня, то хотя бы заглушат мысли.

* * *

Выхожу из здания ресторана, и во мне возникает непреодолимое желание найти фотографию той, кого не помню. Той, кто меня родила. Должна остаться хоть одна, где обе мамы вместе, раз они были лучшими подругами. Если, конечно, моя мама, мама Света, не как я – сжигает сразу все мосты. Тогда хоть в этом мы с ней можем быть похожи.

Бреду по парковке в поисках такси. Нужный мне автомобиль моргает фарами. Водитель, видимо поняв, что я ищу его, подъезжает. Называю адрес, и мужчина, глянув на открытые бутылки, согласно кивает, но просит ничего не разлить в салоне. Обещаю и сажусь на заднее сидение, хлопаю дверью.

Все, я в домике!

Протяжно выдыхаю, наблюдая в окно, как уменьшается здание ресторана, когда мы выезжаем с парковки. В салоне играет грустная иностранная песня, и я прошу водителя сделать музыку так громко, насколько ему приемлемо. И когда он выполняет просьбу, прибавляет звук – только тогда я разрешаю себе плакать.

Прижавшись к дверце и захлебываясь слезами, я беззвучно вою, глядя, как за окном меняются картинки. Разбавляю слезы кислым вином. Пью, пытаясь не разлить и хоть что-то вспомнить. Вспомнить тот день, когда появилась я. Но увы, ничего! И это добавляет моей ситуации драматизма.

Я больше не стесняюсь – реву в голос под грустную музыку в салоне. Водитель обращает на меня внимание и убавляет звук. Не отвлекаясь от дороги, он роется в боковом кармашке водительской двери, а затем протягивает мне маленькую упаковку салфеток.