Книга Любовь со вкусом лета, страница 110 – Сильвия Лайм, Камила Соколова, Анна Рыжак, и др.

И я взорвалась криком.

Заорала.

Завопила.

Завыла.

Я выплескивала из себя боль, предательство Ди2, растерянность, муку, неуверенность, стеснение, стыд за то, что редко приезжала сюда. По мере того как я избавлялась от негатива, стягивающего мою грудь изнутри, все мое нутро наполнялось легкостью и свободой. Впервые с того дня, как я увидела то злополучное видео с Ди2, я смогла вдохнуть полной грудью.

Искорки от костра плясали, отражаясь в ее глазах, расцвечивали волосы, выхватывая из темноты то один, то другой локон. Я самый счастливый человек на свете, потому что могу видеть это. (27 июня. 20:47)

Дан возился у костровища, разжигал огонь, пока я на туристической печке варила какао, добавляя в подогретое молоко растворимый порошок. Когда я обернулась, костер уже вовсю плясал, а Дан подтягивал к нему ближе складные походные стулья.

— Держи, – протянула я ему кружку.

Он кивнул и поставил ее рядом со своим стулом.

Стемнело, и сейчас только у костра было светло и ясно, за нами раскинулась бархатная черная ночь. Я молчала. Он тоже. Это был долгий день с подъемами и спусками, с блужданиями по лесу в поисках цветущего папоротника (да, я знаю, что по легенде он цветет только ночью на Ивана Купалу и все-такое, но нам нужна была цель, и мы ее себе придумали), лисьей норы, самого огромного муравейника и редкой птицы – сапсана.

Кажется, что сегодня мы прошли миллион километров и накормили три миллиона комаров. Дан все время шутил, дурачился, рассказывал истории о себе и своих друзьях. Я уверена, что это байки и выдумки, потому что ну не может так часто человек попадать в такие нелепые ситуации, что по ним можно юмористический сериал снимать. Я смеялась без остановки, так, что мне казалось, будто мои щеки не выдержат и треснут.

Но вот сейчас мы смотрели друг на друга сквозь языки пламени костра и молчали. Куда подевалась легкость, с которой мы общались весь день? Между нами натянулась недосказанность, словно он хотел что-то сказать, но не смел, словно я хотела это услышать, но не могла…

Но я храбрая.

Всегда была храброй.

Поэтому я решилась начать этот разговор первой:

— Послушай, нам надо поговорить…

— Я хотел тебе сказать… – одновременно произнес Дан.

Мы уставились друг на друга, осознавая, что только что произошло.

— Давай ты, – предложила я ему.

— Нет-нет. Ты продолжай. – Он заерзал на стуле, словно неуютно себя почувствовал.

— Ладно. – Я сделала глоток какао и провела ладонью по бедру. – Слушай, я хочу извиниться.

Дан вопросительно смотрел на меня. Его брови чуть сошлись к переносице, а на лице отражалось полное недоумение.

— Я хочу извиниться за то лето, когда я тебя изводила. Я вела себя плохо. Невозможно отвратительно. Неприемлемо. Я бы на твоем месте вообще перестала со мной общаться до конца жизни, не смотрела бы в мою сторону, игнорировала бы мое существование… – Я выдохнула. – Но вся странность в том… – теперь вдохнула, – что ты общаешься, смотришь в мою сторону, и не похоже, что игнорируешь мое существование.

Вместо ответа Дан посмотрел на меня долгим непроницаемым взглядом, от которого я покрылась мурашками, а потом спросил:

— Что значит – простить тебя?

Я сидела в полном замешательстве. Как мне расценивать его слова? Он расстроен, потому что все вспомнил, и теперь уж наверняка перестанет со мной разговаривать? Бросит меня в лесу одну на съедение волкам? Ему больно вспоминать о том лете? Мне нет прощения? Я не знала, куда деть руки, ноги и вообще всю себя, кусала губы, чтобы привести себя в чувство, ответить хоть что-нибудь, обещать, что буду таскать за ним фотоаппарат до конца лета, мыть его машину, подстригать газон, пропалывать грядки, убивать комаров в радиусе трех метров вокруг него и отсчитывать ровно по сто овсяных хлопьев для его утренней каши. Все, что угодно, лишь бы он простил меня.