Книга Пончик с озорным прицепом, страница 32 – Инга Максимовская

конечно, но тебя жизнь ломает, бьёт. Крутит. А ты... Короче, Даров прав. Ты лохушка.

— Лохушка, — уныло соглашаюсь я. На правду обижаться — такое себе... — Я не знаю, как

правильно поступить, Том.

— Вызвать полицию и выставить это хамло с твоей жилплощади.

— А если он свои угрозы исполнит? И жить... Мне скоро не на что будет жить. А Ванечка

растёт. Коньки вон малы ему. И на секцию хоккейную деньги нужны. Понимаешь? А Даров обещал

заплатить за то, что я за ним буду ухаживать. Думаешь, уедет он? Я так кричала. Обозвала

его. Сказала, чтобы убирался вон.

— А он?

— А он... Он сказал, что я грёбаная истеричка. Прямо при Ванечке сказал. И Ванька... Он за

клюшку схватился. Я поэтому его оттуда утащила, понимаешь?

— Да уж, семейка у вас. В Ваньке всё-таки его крови тоже море. От меня ты чего хочешь, Даш?

Чтобы я тебя благословила на новые глупости?

— Не хочу, — так, надо продышаться. Нужно привести в порядок мысли. Нужно успокоиться

просто. — Том, ты ведь помнишь, как он меня предал. Ты же тогда первая увидела его с

Желькой.

— Считаешь, я не должна была тебе говорить, что он путается с этой дрянью? — морщится

Томка. — Думаешь, было бы честнее мне промолчать? Даров меня ненавидит, ты это знаешь.

Хотя... Он ведь всех ненавидит.

Я молчу. Не знаю, что сказать. Может, и лучше. Может... Господи, какие глупости лезут в

голову. Лучше горькая правда. Лучше... Лучше...

— Думаю, что всё правильно. И ты права. Так было бы нечестно по отношению к тебе. Я пойду

сейчас и выгоню этого гада из нашей с Ваняткой квартиры. Я перед ним не виновата ни в чём. И

ничего не должна ему.

— Ма, я с тобой, — господи, Ванечка, как давно он тут? Не дай бог услышал что-то, что не

должен.

— Солнышко, ты побудь у тёти Томы. Я сама.

— Нет, — сейчас он очень похож на отца. Тот же подбородок упрямый, выпяченный вперёд. Те же

сжатые губы. И глаза... Серые. Почти стальные. — Обещаю, я не буду драться. И конфеты мне не

жалко. Просто ты старалась, а этот дядька злой их сожрал. А так я знаю, что они у меня были.

Ну и, если честно, я стащил одну, попробовать. Ничего особенного. А торт мне и не надо.

Лучше пирожки с капустой.

Господи. Он ведь терпеть не может капусту. И пирожки у меня получаются так себе. Клёклые,

как резиновые.

— И торт у нас будет, и конфеты, понял? — говорю я твёрдо. Душу вытрясу из Дарова. Пусть

платит за всё. Клюшка осталась в прихожей. Пусть попробует не заплатить. И валит на все

четыре стороны. — И новые коньки.

— Ох, — вздыхает Томка. Странно так вздыхает. Не верит она в меня. И ведь права. Пока я

добегу до дома, остыну и снова испугаюсь.

Спустя час я открываю дверь своей квартиры, которая сейчас кажется мне пещерой злобного

дракона. Который залёг где-то в её недрах и ждёт жертв. Жертвы, соответственно, мы с

Ванькой.

В прихожей пахнет ванилью. Слишком сильно, как в кондитерской. Ванюшка принюхивается, как

маленький охотничий сеттер. Он обожает ванильные эклеры и сладкий запах ванили.

— Что-то этот хмырь задумал, — шепчет мой сынок. — Чувствуешь, наверняка гадость.

Хмыкаю. Узнать бы, откуда мой маленький мальчик нахватался подобных слов. Хотя что тут

узнавать-то. Виновник лингвистических отклонений засел где-то, судя по звукам, в моей кухне.

Подхватываю Ванькину клюшку, прислонённую к шкафу так аккуратно, словно мы с сыном не