Книга Огонь. Эйвери и Ривер, страница 41 – Ребекка Яррос

Я положил подбородок ей на макушку, наслаждаясь тем, как хорошо она мне подходит.

— Ну да, остальное ты знаешь.

— Хотелось бы еще знать, чем все закончится.

Мое сердце замерло: как бы ни нравилось ей наше притворство, окончательное решение она еще не приняла. Я очень любил свою команду, свою семью; ее любовь к близким была не меньше. Она никогда не бросит отца.

Я уже многое потерял, но сейчас не мог не думать, что, возможно, главная потеря еще впереди.

— Мне тоже, малышка.

Церемония прошла мрачно. Мы с Бишопом принесли для отца венок и возложили к новому памятнику, где уже стояло семнадцать таких же.

Он погиб десять лет назад, а я все равно безумно по нему скучаю.

Бишоп во многом похож на него, но брату пришлось растить меня в одиночку, и это закалило его характер, сделало тверже. Папа был оптимистом, а Бишопу везде мерещились опасности. Папа любил маму так же сильно, как я люблю Эйвери, а Бишоп оградил себя от всех, кто мог уйти, оставив его одного.

Я посмотрел на других «детей» Легаси – тех, кто вырос без отца или матери, – и осознал, что потери, которые мы все понесли в тот день, далеко не ограничивались пожарными, что остались лежать на кладбище. Мы потеряли целый город. Дома, работа, воспоминания – к тому времени, когда огонь удалось унять, все обратилось в пепел.

Мы заняли места, и зазвонили колокола: по одному удару за каждую потерю, каждую жертву, каждый выбор, сделанный в тот день, когда они отправились на гору Легаси и вступили в неравный бой со стихией.

Эйвери взяла меня за руку – с ней мне всегда становилось спокойнее. Я сосредоточился на соприкосновении наших пальцев и попытался сдержать нахлынувшие воспоминания. И все-таки самые тяжелые прорвались: приказ об эвакуации, то, как папа обнял нас, поцеловал маму. Сказал Бишопу, чтобы тот приглядывал за мной в его отсутствие.

С каждым ударом колокола моя решимость росла. Совет может испугаться ответственности за формирование еще одного пожарного отряда особого назначения. Они могут запретить нам носить то же имя – «Легаси», – полагая, что оберегают этим нежные сердца горожан.

Однако команда «Легаси» – это наша семья, и нам, черт возьми, надо ее вернуть!

Церемония завершилась, и мы – все шестнадцать человек – выстроились в ряд у памятника: от младшей – Вайолет, никогда не видевшей отца, – до старшего – Шейна Уинстона, учившегося в колледже, когда произошла трагедия.

Те, кто не собирался становиться частью команды – потому что слишком юны или просто не хотят быть пожарными, – разошлись, оставив возле памятника только тех, кто намеревался связать с ней свою жизнь.

— Уверены? – спросил Бэш, стоявший рядом с Эмерсон. Время превратило этого темноволосого храбреца в невероятного упрямца.

Я посмотрел на остальных; каждый кивнул.

— Они будут противиться, – предупредил Бэш. – Они не хотят команду, боятся того, что может произойти.

Он многозначительно посмотрел на самых младших из нас – им было едва за двадцать.

— Мы с тобой, Бэш, – ответил Бишоп. – Команду у нас не отобрать.

— Мы с тобой, – вторили остальные.

Я посмотрел на Эйвери, и та вымученно улыбнулась, а я взмолился Богу, чтобы она согласилась, потому что в тот момент я понял, что ни за что отсюда не уеду.