Книга Цвет любви – МЫ, страница 52 – Анна Евдо

Аврора сменила карандаш. Приподняла локоть загипсованной руки, сдвигая её и освобождая дополнительный кусочек листа. Карандаш шуршал без перерыва, пока она закрашивала что-то сверху вниз. Прямо перед Климом в вырезе рукава открылась ямка гладкой подмышки и плавная линия выпуклости…

Он резко сдвинулся в сторону по матрасу, мотнув головой так, словно его ошпарил краешек женской груди, не упакованной ни в какой лифчик, на которую он случайно взглянул. Клим замер, надеясь, что не напугал Рору. Однако она не обратила ни малейшего внимания на его суету, увлечённо рассказывая дальше:

— Когда я увидела «Чёрный квадрат» впервые, для меня это был идеальный монохром. Затем возник чистый контраст чёрного и белого. Позже долгое время он символизировал тьму и свет и их пропорции, которые мы сами выбираем. До твоей просьбы он успел превратиться для меня в бездну боли. Без дна. А сейчас он… простой, ровный, в какой-то степени бесцветный холст. Плоский, больше не объёмный. Я в него не проваливаюсь. Он похож на крышку, поверхность которой я заштриховываю.

Рора совершила ещё несколько росчерков. Ткнула карандашом, будто ставя точку. Раздался тихий хруст. Второй стёсанный до деревяшки карандаш приземлился на покрывало рядом с первым.

— Устала. – Аврора позволила книге съехать по ногам и упереться ей в живот, пока крепко сжимала и разжимала здоровые пальцы, широко растопыривая их в стороны прямыми лучами. – Не привыкла столько работать левой рукой. Хотя ненавистный карандаш подходит как нельзя более кстати, чтобы изобразить тот день. Красками я бы не смогла. – Движения руки ускорились. – Не смогу. Не хочу его красками. Простым карандашом по чёрному квадрату в самый раз. Нормально.

Она повернула раскрытый разворот к Климу. Он осторожно пересел на её кровать, чтобы рассмотреть поближе.

— Офигеть… Как ты это делаешь? Болтала-болтала… и на тебе. Чертила линии, а сделала фотографии.

Аврора нервно хмыкнула, убирая под себя ноги. Клим же пялился на ассиметрично разделённую страницу книжного форзаца.

Вверху появилось скособоченное полотно ржавой железной решётки. Он лишний раз убедился в том, что никаких анкеров в выщербленной панельной стене до аварии не было и в помине, а в зазор, возникни такая необходимость, смог бы пролезть и он сам.

Добрую треть листа занимало заднее колесо велосипеда, готовое вот-вот спрыгнуть с покоцанного бордюра, и громоздкая заплечная термосумка за спиной в футболке. Форменной, судя по тому, что служба доставки узнавалась без проблем даже на чёрно-белом рисунке. Нетрудно было сразу догадаться о жёлтом цвете одежды и короба, благодаря жирной чёрной спирали, выведенной на его лицевой стороне.

В нижнем правом углу расположился канализационный люк. Вроде бы обычный, как сотни и тысячи таких же по всему городу. Но от ракурса, с которого его нарисовала Аврора, волоски на предплечьях и затылке Клима встали дыбом. С поразительной точностью она изобразила круглую чугунку на уровне глаз упавшего человека. Люк щерился раскрошенным оскалом прямо в лицо смотрящего, и от его скорого неизбежного клацанья ломило кости.