Книга Все любят Маргариту, но она мертва, страница 86 – Рози Стори

— Как это современно – женщина делает предложение! – Бокалы для шампанского уже стояли на расписанном вручную подносе на столе перед окном, выходящим на берег.

— Ну, на самом деле все было не так, – засмеялся Сэм. – Я ее несколько месяцев пилил.

— Лет! – улыбнулась Поппи Сэму, и он сел рядом с ней на диван, поддернув брючины.

— Нет, ну я собирался сделать официальное предложение, – сказал Сэм, – но это было, когда, ну… в прошлом году…

Поппи наблюдала за тем, как отец идет к своему зеленому бархатному креслу и садится. Глаза у него были тусклые, кожа обвисла. Он становился все бледнее, выцветал, словно фотография, которая слишком долго стояла на каминной полке под лучами солнца.

— Ну да, конечно, все приостановилось… – Мать Поппи лихорадочно кивала, сидя на краешке дивана напротив, будто ждала свистка на старт и готова была в любой момент вскочить, промчаться через комнату и вылететь через французские окна, даже не открывая их.

— А потом, ну, мы были дома, – продолжил Сэм, – я проснулся, а Поппи стояла на одном колене у моей стороны постели…

Когда Поппи сделала Сэму предложение, ей, как это ни глупо, особенно с учетом ее профессии, не пришло в голову, что все это превратится в байку, которая будет рассказываться и пересказываться всю оставшуюся жизнь. Но с тех пор она уже раз двадцать слышала эту байку в исполнении Сэма, и, даже несмотря на его склонность все приукрашивать, звучала она как-то туповато. Поппи знала, что Сэм хотел отправиться с ней в поход на холмы, или организовать охоту за сокровищами, или найти голубку, которая высрет кольцо прямо ей на колени, или…

— А потом Попс сказала: «Детка, все, что мне нужно, – это ты! Давай это сделаем!». – закончил Сэм. Хотя на самом деле она сказала совсем не это.

Поппи скинула босоножки и поджала ноги, посмотрела на оливку у себя в руках, на которую налипли какие-то травы. Ей хотелось поспорить с Сэмом, чтобы отец знал, что она на самом деле сказала не это, но победила в себе это желание, положила оливку в рот и причмокнула.

Мать Поппи аплодировала, будто никогда в жизни не слышала истории романтичнее. Она, как обычно, демонстрировала энтузиазм и за себя, и за мужа. Конечно, со смертью старшей дочери мамина жажда жизни слегка угасла, но она все равно умудрялась каждый день находить где-то крошки радости. Даже когда Маргарита умирала, она пекла печенье с белым шоколадом и орехами макадамии, угощала им медсестер и получала от этого удовольствие. Поппи помнила, как в тот последний день мать, указывая на сияющее небо за окном больницы, говорила: «Разве не потрясающе? Такой великолепный цвет фуксии».

Но все равно, настолько сильно она уже давно не заводилась. А что, если Поппи забеременеет? Наверное, мать будет несколько месяцев ходить колесом и танцевать канкан.

— Ну что, вы дату выбрали? – пропела мать.

— Мы подумывали насчет кануна Нового года… – произнес Сэм, сложив руки перед собой и держа голову прямо.

— Правда? Ну тогда лучше поговорить с настоятельницей как можно скорее, посмотреть, когда церковь свободна. Можно прямо завтра утром, и…

Поппи и Сэм обменялись взглядами. Они оба не хотели делать это в церкви – Сэм потому, что был атеистом, а Поппи потому, что последний раз была там на похоронах сестры.