Книга Все любят Маргариту, но она мертва, страница 139 – Рози Стори

После обеда Поппи вышла в гостиную. Папа стоял перед телевизором с пультом в руке. Он продолжал составлять каталог домашних видео; Поппи начала подозревать, что это просто повод непрерывно рассматривать и пересматривать прошлое. Папа поставил видео на паузу; на экране появились две размытые горизонтальные черно-белые полосы. Он повернулся к Поппи.

— Это один из ваших спектаклей.

Поппи закатила глаза. Маргарите на экране было лет четырнадцать. Она стояла у пальмы на террасе, босая, с открытым ртом. На ней были шорты-велосипедки и мешковатая футболка Hypercolor^[8]. Мама привезла эти футболки из поездки в Колорадо в девяностые, и сестры были от них без ума. Маргарита свою носила всю жизнь.

— Т-тут ты режиссер и оператор, – сказал отец. – К-кажется, и сценарист т-тоже. – Он нажал кнопку «Пуск», и Маргарита ожила.

— И я не могу поверить, что она… – Маргарита начала разговаривать с пальмой, как будто это тоже персонаж и они с ней болтают. Поскольку их было всего двое, сестры часто снимали эту пальму в важных ролях. Джетту спектакли совсем не интересовали: она не любила, когда ей говорят, что делать.

— Нет! – закричала из-за камеры юная Поппи. – Это выясняется потом! Не та реплика!

На экране возникла трава, а Маргариту развернуло по диагонали.

— Ой, извини, – сказала она, – а я думала, та.

— Да прочитай сценарий! – громко и раздраженно отозвалась Поппи.

Маргарита нагнулась и подняла с травы листы бумаги А4, скрепленные в верхнем левом углу. Она просмотрела одну страницу, потом другую.

— Давай еще раз?

Изображение в камере выровнялось. Маргарита заправила волосы за уши и повернулась к пальме.

Поппи крикнула:

— Мотор!

— Иди п-посмотри со мной, П-поппет, – отец снова нажал на паузу. – Тут в конце отличный сюжетный ход.

Поппи посмотрела в угол, на потолок, пытаясь вспомнить тот день и тот конкретный спектакль.

— Нет, спасибо, папа.

— Через минуту ты разозлишься, и вы п-подеретесь. – Отец усмехнулся и снова нажал на «Пуск».

Поппи покачала головой, но все же подошла и встала у него за спиной. На экране события шли дальше; Маргарита опять перепутала строчки, и, как и сказал папа, кадр развернулся, и стало очевидно, что Поппи положила камеру на летний стол. Красный огонек продолжал моргать. В кадре появилась Поппи – миниатюрная версия Маргариты, в шортах-велосипедках поверх зеленого купальника, живот еще по-детски выступает. Сестры принялись ругаться, и Поппи первой стукнула Маргариту.

— Хватит! – Поппи закрыла глаза руками.

— У т-тебя был такой буйный характер, П-поппет, – сказал отец.

Поппи кашлянула.

— Ты что, шутишь? – На экране сестры дрались и визжали, потом послышался голос матери: «Девочки, хватит! Девочки!»

Отец Поппи взял пульт и отключил звук.

— На людях ты вела себя застенчивее, но вообще была не менее задириста. Особенно с ней.

— Это неправда, папа. Мне приходилось снимать, она манипулировала мной, и… – Поппи снова глянула на экран; они с сестрой лежали рядом на траве, и даже без звука ясно было, что они хохочут. Потом они поднялись на ноги, и Поппи прыгнула на Маргариту, повисла у нее на спине.

— Не так все было, Поппи, и ты это знаешь. Ты любила снимать. Тратила все карманные деньги на распечатку фото в ателье. Ты была наблюдательнее и больше одарена художественно, и да, она была лидером, но она была старше. Защищала тебя. Вы были командой.