Книга Все любят Маргариту, но она мертва, страница 133 – Рози Стори

Поппи взяла помаду и, не глядя в зеркало, нарисовала себе широченную клоунскую улыбку.

— Ну как?

— Поппи! – Мать выхватила у нее помаду. – Не веди себя как ребенок!

Но Поппи хотела вести себя именно как ребенок. Она не хотела больше быть взрослой и самостоятельно справляться со всеми чудовищными сложностями жизни.

— Мама! Ну ладно, ну хорошо! Маргарита переспала с Сэмом, прямо вот занималась с ним сексом!

— Ох, дорогая, я очень сочувствую. – Мать убрала помаду в сумку и достала клетчатый платок. – Ну, тогда понятно, почему ты больше не хочешь замуж, хотя, если бы ты решила попробовать обсудить это с ним и решить проблему, я бы тоже тебя поддержала. – Она послюнила платок и попыталась вытереть лицо Поппи.

— Что-что? – Поппи выхватила платок и кинула его на заднее сиденье. – Нет! Ты в каком вообще веке живешь? Я его ненавижу! А что до нее, ну… – Поппи горько хохотнула. – Поздравляю, ты вырастила стерву и садистку. И знаешь что… может, хорошо, что ее больше тут нет. Может, хорошо, что она…

— Поппи! – закричала мать, и Поппи вздрогнула. На долю секунды ей показалось, что мать ее сейчас ударит. – Возьми себя в руки. Постыдись говорить такие вещи. Мне вот сейчас за тебя стыдно. – Мать отстегнула ремень, открыла дверь и вышла из машины. Когда она снова обернулась к Поппи, на лице ее было что-то ужасное – это пугало, но одновременно, как ни странно, бодрило, потому что Поппи заставила мать повести себя так, как на ее памяти мать себя не вела никогда в жизни.

— Я тебе скажу то же самое, что мне пришлось сказать твоей сестре… – Мать говорила твердо, но голос ее чуть-чуть срывался. – Лучший совет, который я когда-либо получала, – это прощать обиды. Вне зависимости от того, сожалеет ли обидевший тебя человек. Извинился ли он и извинится ли когда-нибудь. Прощать надо просто потому, что наши собственные души заслуживают покоя.

— Ты вообще слышала, что я сказала? – Поппи трясло. У нее было такое ощущение, что ее затянуло в параллельную вселенную. Семья ее уплывала куда-то вдаль. – Маргарита трахнула моего бойфренда. Специально. Преднамеренно. А она его ненавидела, так что не то чтобы…

— А ты слышала, что сказала я, Поппи? Единственное, что ты можешь изменить в этой ситуации, – это твои эмоции. – Мать всегда была стоиком. – Маргарита не сможет жить свою чудесную жизнь дальше, но ты-то можешь. Так что тебе нужно отпустить эту ситуацию. – Мать поддернула по очереди рукава рубашки. – Так, ну сотри уже с себя эту помаду, пожалуйста, и помоги мне выгрузить цветы.

Поппи демонстративно отвернулась – не собиралась она никуда идти. Даже ремень не стала отстегивать.

— Хорошо, – сказала мать и закрыла дверь.

Поппи наблюдала в зеркало заднего вида за тем, как ее мать с трудом тащит в церковь ведра со срезанными цветами. Легко ей говорить про прощение – она с рождения в психологически привилегированном положении, вечно совершенно, сверхъестественно спокойна. И потом, что вообще мама знает о прощении? Никто ее никогда не обижал, вся ее жизнь как очаровательное стихотворение. Да и Маргарите разве кого-нибудь приходилось прощать? С какой стати мама вообще это сказала? «Мне пришлось сказать твоей сестре…» Если где-то что-то бурлило, Маргарита всегда оказывалась в центре шторма.