Книга Между строк, страница 17 – Коллин Гувер

(Тишина. Девушка прижимает ладони к животу, по ее щекам струятся слезы).

Слышишь? Не слышишь, конечно. Так молчит

мое чрево.

Потому что ты

СОРВАЛ

С МЕНЯ

СВИТЕР!

Вспыхивает свет, и зал взрывается аплодисментами. Я глубоко вздыхаю, утирая слезы. Поразительно, как исполнительнице удалось заворожить зрителей словами – всего лишь словами! Мне уже не терпится послушать других. Уилл обнимает меня за плечи и откидывается на спинку дивана, увлекая за собой и возвращая в реальность.

— Ну как?

Я не сопротивляюсь, наоборот, склоняю голову ему на плечо, а он упирается подбородком в мою макушку. Мы оба смотрим вперед, на пустую сцену и зрителей.

— Невероятно… – шепчу я.

Он гладит меня по щеке и целует в лоб. Я закрываю глаза и гадаю, сколько еще испытаний предстоит выдержать сегодня моим нервам. Три дня назад я была опустошена и раздавлена, а сегодня впервые за много месяцев проснулась с ощущением радости в душе. Чувствую себя странно уязвимой. Пытаюсь это скрыть, но все вокруг, кажется, читают мои мысли. Не люблю быть открытой книгой. Я будто сама стою на сцене и изливаю душу Уиллу… И это приводит меня в ужас.

Так, в обнимку, мы и сидим дальше, слушая стихи. Выступления все разные, как и слушатели вокруг, но каждое трогает за душу. Я почти непрестанно плачу и смеюсь – со мной такое впервые. Поэты буквально затягивают меня в свой мир, позволяя взглянуть на многое под совершенно неожиданным углом. Слэм – это череда бесконечных перевоплощений. Мы, слушатели, успеваем побыть молодой матерью, потерявшей ребенка, мальчиком, убившим отца, и даже человеком, который впервые покурил и умял под кайфом пять порций бекона. Между поэтами и аудиторией устанавливается особая связь… А главное, между мной и Уиллом тоже. Не представляю, как ему хватает смелости выходить на сцену и обнажать душу перед незнакомыми людьми. Я должна это увидеть!

Ведущий приглашает на сцену последнего желающего.

Я поворачиваюсь к Уиллу.

— То есть ты привел меня сюда и ни разу не выступишь? Ну, выйди, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!

Он откидывает голову.

— Лейк, ты меня убиваешь. Я же говорил, у меня нет ничего нового.

— Так прочитай старое, – предлагаю я. – Или ты робеешь выступать перед такой толпой слушателей?

Он с улыбкой склоняет голову ко мне.

— Только перед одной из них.

Меня охватывает нестерпимое желание его поцеловать, но я беру себя в руки и продолжаю упрашивать Уилла выступить, картинно соединяя ладони под подбородком и делая большие глаза.

— Не заставляй меня умолять, – говорю я.

— Ты уже умоляешь. – Уилл медлит, затем все же убирает руку с моих плеч и подается вперед. – Ладно, ладно. Сама напросилась, так и знай.

Он достает бумажник ровно в тот момент, когда ведущий объявляет начало второго раунда. Уилл встает и поднимает над головой три долларовые купюры.

— Участвую!

Ведущий, прикрыв глаза рукой от света софитов, всматривается в зал.

— Дамы и господа, встречайте нашего дорогого Уилла Купера! – объявляет он и насмешливо добавляет: – Наконец-то вы почтили нас своим присутствием.

Уилл пробирается через толпу к сцене и встает в круг света.

— Как называется стихотворение, Уилл? – спрашивает ведущий.

— «Смерть», – отвечает Уилл, глядя поверх толпы прямо мне в глаза.

Его улыбка меркнет, и выступление начинается.