Онлайн книга «Ну какой же ты мерзавец!»
|
— А ветер срывает листву… Её голос срывается на последнем слове едва слышно и тоскливо. Она вздыхает, откладывает синюю папку на столик, поверх предыдущей и замирает Не двигается Две секунды, которые длятся вечность Моё хриплое и прерывистое дыхание выдаёт меня. Я слышу этот позорный, животный хрип. Она медленно разворачивается. Сначала плечи, потом корпус, потом голова. Наши взгляды встречаются сквозь узкую щель. Застукала И я громко выдыхаю, на грани низкого, горлового рыка. Наверное, я сейчас выгляжу как конченый псих, стоящий за коробками и рычащий, но… Но я ничего не могу с собой поделать! Ни-че-го! Эта женщина выпила меня до дна и даже не заметила Опять. Опять я голодный зверь. Разъярённый и жестокий. А она — тихая, сладкая лань, которую хочется сожрать без остатка. Которую хочется разорвать на части и захлебнуться ею, её запахом, её плотью, её криками Вот только нас разделяет стеллаж. Длинный, на всю комнату, заставленный коробками и папками Это её спасает. Ей повезло Моё тело всё равно требует действий. Я хватаю с полки коробку, которая загораживает мне обзор, и с глухим стуком, полным ярости, стаскиваю её на пол Распрямляюсь. Распрямляюсь, пытаясь унять дрожь в руках Я смогу через эту пустую полку перелезть к Горошкиной? Вот уж она точно обалдеет от моей придурочности. — Что это за песня? — спрашиваю глухо Голос хриплый, как будто не говорил несколько дней Горошкина смотрит на меня и не думает отводить взгляд. Её пальцы всё ещё лежат на синей папке Хочу схватит её за руку и прижать её маленькую ладонь к моей раскалённой твёрдой плоти. Моя фантазия так реальна, что я даже почти чувствую её пальцы на моей боеголовке — Ты правда думаешь, что тебе это надо знать? Глава 45. Вспомнила * Демьян * От её тихого и спокойного вопроса по плечам, по спине вновь проходит волна тёплых, тягучих мурашек. Я сжимаю челюсти. Ширинка сейчас лопнет — Если я спросил, значит, да, — цежу я, — я хочу и должен знать, что это за песня И снова я не могу себя контролировать. Снова из меня поднимается вместе с возбуждением та самая чёрная, клокочущая ярость, которой я почти не могу сопротивляться. Которая душит меня, заставляя сжимать кулаки и скрипеть зубами Она бесшумно разворачивается ко мне всем телом. Делает несколько шагов к стеллажу. Останавливается вплотную к нему. Так близко, что я могу протянуть руку и схватить её за шею Она заглядывает мне в глаза — Это песня, которую я пела моему мужу Николаю Она смотрит на меня. Не моргает. Не плачет. Голос её ровный, спокойный, почти отрешённый, но я чую под этим холодом, под этим льдом чёрное горе и чёрную скорбь. Такую глубину боли, что у меня самого перехватывает дыхание Мне на секунду самому кажется, что я потерял очень близкого и дорогого мне человека — Ему в последние месяцы перестали помогать обезболивающие, — продолжает она. — Он мог засыпать только под эту песню Я не дышу — Я сидела рядом, — Горошкина не отводит взгляда. — Держала его за руку и пела эту песню. Он успокаивался и засыпал. Её немигающий взгляд обжигает меня страхом и отчаянием перед неотвратимостью смерти. Перед тем, что от неё не спрятаться за деньгами, за властью, за связями Он может прийти и забрать тебя. Если бы Горошкина сейчас заплакала, разрыдалась, как нормальная баба, я бы выдохнул. Выпустил бы из себя хотя бы немного этого липкого, давящего ужаса перед её горем |