Книга Ну какой же ты мерзавец!, страница 144 – Арина Арская

— С чего это вдруг?

— Волонтёр, любит животных, устраивает благотворительные концерты в домах престарелых... — со скукой перечисляю я, стараясь, чтобы мой голос звучал равнодушно. Я даже не смотрю на неё, а вожу пальцем по стенкам стакана, собирая оставшиеся капли воды

Но внутри меня, в той самой холодной и расчётливой бездне, которую я так берегу, начинает нетерпеливо ныть. Это тоска. Глубокая и тёплая. Тоска по его улыбке. По тому, как он смеётся, когда я бешусь. По его голосу. По его дурацкой собаке

По собаке! А я собак не люблю!

— Ты сейчас серьёзно? — Алёна медленно моргает. Её лицо застывает в изумлении. — Ты и... волонтёр... Что, блин, происходит, мам?

— Не знаю, — честно отвечаю я, и в этом признании есть странное, почти освобождающее чувство. —

Но это уже не остановить

Алёнка шмыгает носом, озадаченно чешет затылок, взъерошивая свои короткие, мальчишеские волосы. Она молчит, напряжённо смотрит на меня так, будто хочет что-то мне сказать, но не решается

— Что? — я не выдерживаю этой паузы

— Ну, если ты таки замуж собралась за волонтёра, то тогда ты не будешь сильно возмущаться тому, что я... — Алёнка делает паузу, и она сглатывает, набираясь смелости, — стану донором костного мозга для сына той самой Горошкиной.

Меня накрывает беспокойство за Демьяна. Оно поднимается из желудка липкой, холодной волной, расползается по груди, сдавливает горло.

Я смотрю в отчет, но цифры расплываются, превращаясь в бессмысленные чёрточки.

Как он там? Не успел устроить драку с сыном? Контролирует ли он ситуацию?

ЯМне даже кажется, что я чувствую напряжение в его плечах, слышу его прерывистое дыхание, ощущаю всем нутром ту вибрирующую в воздухе ярость, которая всегда предшествует его срыву

— Ты уже десять минут пялишься в одну и ту же строчку, — Митяй отрывается от своей работы.

Его голос звучит ровно, буднично, но я чувствую, как он внимательно наблюдает за мной. Он ставит печать на очередном документе. Поднимает на меня взгляд. От его наигранного спокойствия мне становится только тревожнее

— К Демьяну пришёл сын, — отвечаю я, не в силах скрыть беспокойство. Мои пальцы застыли над страницей, так и не перевернув её.

— Есть на то причина, — отвечает Митяй и аккуратно, почти церемонно, отправляет только что завизированный документ в прозрачный канцелярский файл.

Пластик тихо шуршит

— И ты в курсе этой причины? — я подаюсь вперёд, облокачиваясь локтями о стопку папок.

— Естественно, — Митяй самодовольно хмыкает, и его губы растягиваются в улыбке. — Я должен всё знать

— Расскажи мне, — требую я, и в моём голосе проскальзывают резкие, нетерпеливые нотки.

— Нет, — Митяй становится серьёзным. Он откладывает файл с документом в сторону и смотрит на меня в упор, не моргая. От его пристального, оценивающего взгляда у меня по позвоночнику пробегает холодок. — Пусть Демьян сам тебе такое рассказывает

Я нетерпеливо щурюсь на Митяя. Пытаюсь найти в его зрачках ответ на свой вопрос, но не могу ничего прочитать в этих отстранённых глазах. Мои пальцы нервно барабанят по столу

— Но это что-то серьёзное? — переспрашиваю я

— Определённо, — Митяй кивает, и этот короткий жест подтверждает мои худшие опасения

Тревога нарастает с каждой секундой. Она пульсирует в висках, сушит горло. Я машинально провожу языком по губам. Я не могу здесь сидеть