Книга Синдром отмены, страница 71 – Виктория Сталь

Кирьян посмотрел на него.

— Не сейчас.

— Знаю. Но когда придёт время я убью его. Медленно. Как обещал.

— Мы поможем.

— Я нет, — подал голос Мика. — Я лучше тут посижу. С ноутбуком. У меня нет желания смотреть на медленное убийство.

— Ты и не будешь смотреть, — сказал Кирьян. — Ты будешь глушить их связь и вскрывать их серверы. Как всегда.

— А, ну это можно. Это я люблю.

Эля, сидевшая на диване с дневником лесника в руках, подняла голову.

— Мы все устали, — сказала она. — Давайте просто побудем. Без планов. Без разговоров о смерти. Хотя бы один вечер.

Все замолчали. Потому что она была права. И потому что её голос, тихий, но твёрдый, звучал как приказ. Не командирский. Другой. Как приказ женщины, которая прошла через ад и теперь знает цену тишине.

Кирьян разлил чай по кружкам. Мика закрыл ноутбук. Герман отошёл от окна и сел рядом с Элей. Она положила голову ему на плечо.

И в старом доме, посреди леса, наступил покой. Хрупкий, временный, но настоящий. Как передышка между боями. Как тишина между грозовыми раскатами. Как обещание того, что когда-нибудь, может быть, не сегодня, но когда-нибудь, они смогут жить без страха. Без погони. Без ломки. Без мести. Просто жить. Вместе. Вчетвером.

И это «когда-нибудь» стоило того, чтобы ждать. Стоило того, чтобы бороться. Стоило того, чтобы терпеть.

Потому что огонь, даже если его топчут, не гаснет. Он ждёт своего часа, чтобы вспыхнуть снова.

И этот час ещё наступит.

Глава 12. Разговор у камина

Ночь опустилась на лес быстро, по-осеннему, без сумерек. Только что за окном было серо, и вот уже темнота, густая и влажная, обступила дом со всех сторон. Ветер стих, и тишина стала такой глубокой, что было слышно, как потрескивают дрова в печи и как где-то на чердаке возится Мика, налаживая свою бесконечную антенну.

Эля уснула час назад. Она легла в спальне, на той самой кровати с деревянной спинкой, и Герман укрыл её одеялом, старым, колючим, но тёплым. Он постоял над ней минуту, глядя на то, как её лицо разглаживается во сне, как уходит напряжение из сжатых плеч, как она вздыхает, глубоко, ровно, спокойно. Живая. В безопасности. Рядом.

Потом он вышел в главную комнату и сел у камина.

Огонь горел уже третий час. Кирьян подбрасывал дрова, размеренно, без спешки, как человек, который привык поддерживать огонь в самых разных обстоятельствах: в лесу, в заброшенных домах, в бочках на пустырях. Он сидел на старом стуле, вытянув ноги к огню, и курил. Дым от сигареты поднимался к потолку, смешиваясь с дымом от печи, и в комнате стоял тот особенный запах, который бывает только в старых домах: дерево, табак, зола, время.

Герман сел на пол у камина, не на стул, не на диван, а на пол. Он всегда садился на пол. Привычка, которую он не осознавал: в яме не было стульев, в клетке не было диванов. Пол был единственной поверхностью, которой он доверял. Твёрдая. Надёжная. Не предаст.

Кирьян протянул ему сигарету. Герман качнул головой:

— Не курю.

— А я и не знал.

— Меня не учили. Сказали, вредит дыхалке. Убийца с плохой дыхалкой, плохой убийца.

— Логично, — Кирьян хмыкнул. — Хотя убийца с хорошей дыхалкой, тоже так себе карьерная перспектива.

— Я не выбирал карьеру.

— Никто из нас не выбирал.

Они замолчали. Огонь потрескивал. Где-то на чердаке Мика уронил что-то металлическое и выругался вполголоса. Кирьян усмехнулся, привычно, тепло, как усмехаются над младшим братом, который вечно попадает в неприятности.