Книга Синдром отмены, страница 69 – Виктория Сталь

На её шее Кирьян заметил новый синяк, багровый, свежий, поверх старых, жёлтых. Он посмотрел на руки Германа. На костяшках никаких следов удара. Это был не удар. Это был захват.

Кирьян всё понял. И ничего не сказал.

Мика, подошедший сзади, заглянул через его плечо. Открыл было рот и осёкся. Кирьян молча покачал головой: не сейчас. Мика кивнул. Даже он, при всей своей болтливости, понимал: есть моменты, которые не требуют комментариев. Которые нужно просто принять и уйти, оставив их вдвоём.

Они вернулись в главную комнату. Кирьян начал разгружать припасы: консервы, хлеб, медикаменты, две бутылки чистой воды. Мика сел за стол, открыл ноутбук, но не включил. Просто сидел и смотрел в тёмный экран.

— Это ломка, да? — спросил он тихо.

— Да.

— Я думал, он уже отошёл.

— Ломка это не простуда, Мика. Она возвращается. Волнами. Иногда слабыми, иногда такими. Ему могли колоть эту дрянь месяцами. Организм будет вычищать её долго.

— И что нам делать?

— Ничего. Просто быть рядом. Помогать, когда попросит. И не лезть, когда не просит.

Мика помолчал. Потом сказал:

— Я видел синяк у неё на шее.

— Я тоже.

— Он что, душил её?

— Да. И остановился. Это главное.

— А если бы не остановился?

Кирьян повернулся к нему. Посмотрел долгим, тяжёлым взглядом.

— Тогда мы бы хоронили её. А его следом. Но он остановился. Поэтому мы не хороним никого. Поэтому мы здесь. Поэтому мы будем рядом. Понял?

— Понял.

Мика включил ноутбук. Пальцы привычно забегали по клавиатуре. Но мысли его были не в коде. Они были там, в соседней комнате, где на полу спали двое людей, прошедших через ад и выбравшихся, пока что, на этом отрезке пути, живыми.

_____

Эля проснулась первой.

Она открыла глаза и не сразу поняла, где находится. Потолок был незнакомым, деревянные балки, паутина в углу. Свет был серым, утренним. Пахло дымом и лесом. И ещё им. Его кожа пахла солью и металлом. Его дыхание было ровным, глубоким, он спал. Впервые за несколько суток по-настоящему, без привычки просыпаться от каждого шороха.

Она не двигалась. Боялась разбудить. Просто лежала и слушала его сердце, ровное, сильное, живое. Её горло саднило. Она осторожно коснулась пальцами шеи, там, где его ладонь оставила новый след поверх старых. Болит. Но это была другая боль. Не та, что от ударов Александра, холодная, унизительная, рассчитанная на то, чтобы сломать. Эта была случайной. Побочным эффектом. Болью, которая пришла не от злобы, а от болезни. И она могла её простить. Уже простила.

— Ты не спишь, — сказал он, не открывая глаз.

— Как ты узнал?

— Дыхание изменилось. Ты дышишь по-другому, когда просыпаешься.

— Ты меня изучил.

— Да.

Она чуть улыбнулась. Он открыл глаза. Посмотрел на неё, и первое, что он увидел, был синяк на её горле. Его лицо изменилось мгновенно: сжались челюсти, потемнели глаза. Он поднял руку и отдёрнул её, не коснувшись.

— Это я сделал.

— Это ломка сделала.

— Я.

— Герман. Посмотри на меня.

Он посмотрел. Она выдержала его взгляд, прямой, тяжёлый, полный вины.

— Я не боюсь тебя. Я не злюсь. Я не уйду. Ты понял?

— Но...

— Никаких «но». Ты остановился. Это всё, что имеет значение. Остальное заживёт. Как зажили вот эти, — она коснулась своих старых синяков на запястьях. — И эти, — она коснулась шеи. — И те, что внутри. Всё заживает. Нужно только время.