Книга Синдром отмены, страница 33 – Виктория Сталь

Эля закрыла глаза.

И впервые за долгое время, за те бесконечные недели, которые слились в один сплошной тоннель боли и унижения, заплакала. Слёзы текли по щекам, горячие, солёные, и она не вытирала их. Она забыла, какие они на вкус. Забыла, что всё ещё способна их производить. Ей казалось, что слёзы кончились навсегда. Оказалось, нет.

— Марта... — голос сорвался, переломился пополам. — Я больше не могу.

Марта подошла. Опустилась на корточки перед ней, старая женщина с больными коленями, которой каждое такое движение давалось с трудом. Взяла лицо Эли в свои сухие ладони. Пальцы у неё были шершавыми от многолетней работы с водой и моющими средствами, но прикосновение нежным, как прикосновение матери к больному ребёнку.

— Можешь, — сказала она твёрдо. — Ты сильнее, чем думаешь.

— Я не сильная. Я сломалась в первую же ночь. Я даже не сопротивлялась.

— Сопротивляться, не значит драться, — Марта смотрела ей прямо в глаза. — Ты не сопротивлялась телом, и правильно. Он убил бы тебя. Но ты сопротивлялась по-другому. Ты спрятала себя. Я видела, когда он уходит, ты возвращаешься. Понемногу. Сначала глаза. Потом дыхание. Потом ты снова здесь. Это и есть сопротивление. Ты не сдалась. Ты ждала.

— Я ждала смерть.

— Нет. Ты ждала его.

Эля вздрогнула. Марта попала в точку. В ту самую, которую Эля прятала даже от себя, где-то под рёбрами, запертую на ключ, замотанную в кокон молчания.

— Я боюсь, — прошептала она. — Боюсь, что он придёт и не узнает меня. Боюсь, что Александр сломал меня до конца. Боюсь, что я больше никогда не буду той, кем была.

— И не будешь, — сказала Марта спокойно. — Той, кем была, ты уже не будешь. Это правда. Такое не проходит бесследно. Но ты станешь другой. Новой. Может быть, сильнее. Может быть, мягче. Может, злее. Этого никто не знает. Но ты будешь.

Она отпустила её лицо, встала, колени хрустнули, она поморщилась, но удержалась на ногах. Подошла к подносу, взяла тарелку с печеньем, поставила Эле на колени.

— Ешь.

— Я не хочу.

— А я не спрашиваю. Ешь. Ему нужна живая. Не тень. Не скелет. Живая.

Эля взяла печенье. Откусила. Оно было безвкусным, как и всё в этом доме. Но она жевала. Методично. Глотала. Потом ещё одно. И ещё.

Марта смотрела на неё и молча кивала.

Потом, когда чай был допит, а печенье съедено, Марта заговорила снова, тише, осторожнее.

— Есть ещё кое-что.

Эля подняла взгляд. Лицо Марты изменилось, с него ушла та спокойная, почти материнская мягкость, и проступило что-то другое. Старое. Жёсткое. Как старая кость, обтянутая кожей.

— Александр что-то задумал. Я не знаю, что именно. Но последние три дня в доме новые люди. Не обычная охрана. Другие.

— Какие другие?

— Те, что работали на его отца. Я их помню. Они приезжали в девяносто четвёртом, когда на семью было покушение. Тогда убили среднего брата. Эти люди не охранники. Они чистильщики.

Эля почувствовала, как холод расползается откуда-то из живота.

— Чистильщики?

— Те, кто убирает. Не грязь. Людей.

Марта подошла ближе, села на край кровати рядом с Элей. Голос упал почти до шёпота.

— Я слышала обрывок разговора. Вчера, в кабинете. Александр говорил с кем-то по телефону, по защищённой линии, я не смогла снять сигнал, только то, что доносилось через дверь. Он сказал: «Когда он придёт за ней, мы будем готовы».