Книга Синдром отмены, страница 109 – Виктория Сталь

— Я хочу, чтобы вы знали, — сказал он. — Если сегодня кто-то из нас не вернётся...

— Все вернутся, — перебил Кирьян. — Я уже говорил. Мы команда. Мы семья. Семьи не бросают друг друга.

— Семьи не бросают, — повторил Мика. — Даже когда очень страшно. А мне очень страшно. Но я здесь.

— И я, — сказала Эля. — Навсегда.

Герман посмотрел на неё. Потом на особняк, который ждал впереди. Потом на рассвет, который разгорался над лесом.

— Тогда вперёд, — сказал он. — Закончим это.

И они пошли. Четверо против армии. Сломанные, но собранные заново. Раненые, но не сломленные. Против всей империи Романовых, против денег, оружия и власти. Но у них было то, чего не было у Александра. У них была любовь. У них была семья. У них был повод. И этого было достаточно.

Глава 20. Ноктюрн номер два

Они прошли через лес за двенадцать минут.

Герман шёл первым, не потому, что так было заведено, а потому, что он не умел иначе. Его тело двигалось через подлесок бесшумно, как учили: носок, внешнее ребро, вся стопа, вес переносится плавно без рывков. Ветки не хрустели под ногами. Листья не шуршали. Он был тенью среди теней.

Эля шла за ним, она научилась двигаться почти так же тихо, хотя до его уровня ей было далеко. Кирьян замыкал цепочку, держа автомат наготове. Мика, как всегда, был в середине, самое безопасное место, если не считать того, что безопасных мест здесь не было вообще.

— До особняка полкилометра, — прошептал Мика, сверяясь с навигатором на телефоне. — Я запускаю первый этап глушения. Десять минут до отключения внешних камер.

— Принято, — ответил Кирьян.

Герман не ответил. Он смотрел вперёд, туда, где за деревьями уже угадывались очертания восточного крыла. Того самого, где три недели назад он спускался по кованой решётке, держа Элю на руках. Того самого, где она провела три месяца в аду. Сегодня всё закончится. Так или иначе.

Он повернулся к Эле. Она стояла в двух шагах позади него, бледная, но решительная. Её правая рука была в кармане куртки, там, где лежал револьвер. Левая сжимала нож, она достала его, как только они вошли в лес, и теперь держала лезвием вниз, вдоль предплечья, как он учил.

— Ты как? — спросил он.

— Нормально. Страшно, но нормально.

— Страх это хорошо. Страх делает тебя быстрее. Только не давай ему парализовать тебя.

— Не дам.

— Если начнётся стрельба, падай на землю. Не беги. Не стой. Падай и ползи в укрытие.

— Я помню. Ты говорил.

— Я повторю столько раз, сколько нужно.

— Я знаю, — она чуть улыбнулась. — Ты повторяешь, потому что любишь меня.

— Да.

— Тогда повторяй. Мне это нужно.

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел.

— Стоп, — голос Мики сорвался на полуслове. — У нас проблема.

— Какая? — Кирьян мгновенно оказался рядом.

— Камеры. Я запустил глушение, но они... они не отключаются. Точнее, отключаются, но не те. Кто-то перепрошил систему. Это ловушка.

Герман замер. Его тело напряглось, не от страха, а от предвкушения боя. Он знал это чувство. Знал слишком хорошо.

— Откуда они знают? — спросила Эля.

— Не знаю. Может, засекли мой сигнал. Может, у них есть кто-то умнее меня, — Мика лихорадочно стучал по клавишам. — Но факт остаётся фактом: камеры не глушатся. Более того, они нас уже видят.

— Тогда почему тревога не поднята?

— Потому что они ждут. Хотят, чтобы мы подошли ближе. Чтобы отрезать пути к отступлению.