Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 85 – Ксения Чернова

Надя сидела на перевёрнутом ящике, обхватив колени руками. Ей разрешили остаться до полуночи под предлогом последнего уточнения показаний. После этого девушка должна была уйти к связистам и вести себя так, словно окончательно поверила в виновность Ветровой.

Пока получалось плохо.

— Ты слишком спокойно сидишь, — сказала Надя, глядя на Александру. — Если тебя утром собираются увезти, должна хотя бы ходить по подвалу.

— Тут четыре шага от стены до стены.

— Ходи четыре.

— Зачем?

— Чтобы караульный услышал. Виновные люди не спят перед отправкой.

Александра посмотрела на дверь.

— Откуда ты знаешь, как ведут себя виновные?

— Не знаю. Но ты сейчас выглядишь так, будто ждёшь начала занятия.

— Я и жду.

— Чего?

— Когда кто-нибудь решит воспользоваться моим поражением.

Надя поморщилась.

— Не называй его поражением. Кальку разоблачили.

— Об этом знаем пятеро. Для остальных документ лежал в моём халате. Дроздов считает, что убрал меня из расследования. Или человек, который подбросил кальку, если Савельев всё ещё прав и это не обязательно Дроздов.

— Ты сама в это не веришь.

— Я верю в него больше остальных. Это не одно и то же.

Надя опустила голову. Свет керосиновой лампы падал сверху, подчёркивая усталость на её лице. Последние дни сделали девушку старше. Не внешне — веснушки возле носа и тонкая коса под шапкой всё ещё выдавали двадцать один год. Изменился взгляд. Раньше Надя сначала реагировала и только потом думала. Теперь между событием и движением появилось короткое пространство, в котором она успевала увидеть, сосчитать и решить. Иногда этого пространства хватало, чтобы не выстрелить по манекену. Иногда — чтобы заметить исправление на кальке, которое не увидели взрослые мужчины, часами работавшие с документами.

— Савельев сказал, ты должна выглядеть разочарованной во мне, — напомнила Александра.

— Я разочарована.

— Отлично.

— Не из-за кальки.

— Уже хуже.

Надя подняла взгляд.

— Из-за того, что ты спросила Громова, верит ли он. Ты ведь сама постоянно говоришь, что доказательства важнее чувств.

— Иногда люди плохо выполняют собственные советы.

— Он потребовал проверить документ.

— Знаю.

— И не позволил Дроздову сразу обвинить меня как сообщницу.

— Тоже знаю.

— Тогда почему злишься?

Александра прислонилась затылком к кирпичной стене и сразу поморщилась. Рана почти зажила, но твёрдая поверхность напомнила о ней.

— Потому что мне хотелось, чтобы хотя бы один человек сказал: это не она.

— Без проверки?

— Да.

Надя удивилась.

— Это было бы глупо.

— Я не утверждала, что желание разумное.

Девушка некоторое время молчала, затем сказала:

— Старшина Буров верил людям до последнего. Из-за этого отец называл его хорошим человеком, а мать — дурнем.

— Они оба могли быть правы.

— Громов не такой.

— Нет.

— И ты не такая.

Александра посмотрела на собственные руки. Молодые пальцы Лидии лежали на коленях, покрытые мелкими царапинами и следами оружейного масла. Чужие руки уже стали привычнее собственного имени. Они держали винтовку, останавливали кровь, касались лица мёртвой Екатерины и сжимали край стола при голосе Дроздова. Тело помнило больше, чем могло объяснить, но меньше, чем требовалось для доказательства.

За дверью послышались шаги. Караульный негромко спросил пароль. Ответ прозвучал голосом Савельева.