Книга Позывной "Лисица": Ноябрь 1941-го, страница 81 – Ксения Чернова

— Молчать, Ветрова.

— Он подбросил кальку.

Дроздов побледнел от злости.

— На основании чего?

— На основании того, что вы первым спросили о подкладке.

— После найденной тетради любой проверил бы скрытый шов.

— И потому что ваши старые сапоги оставили след у часовни.

Громов шагнул к ней.

— Александра.

Он впервые назвал её настоящим именем при посторонних. Сказал негромко, но предупреждение подействовало.

Савельев закрыл папку.

— Задержанную Ветрову подготовить к отправке в дивизионный Особый отдел. На рассвете. До этого содержать изолированно, никаких контактов с личным составом, кроме караула и фельдшера.

Надя смотрела на него с ужасом.

— Но вы сами знаете, что документ подбросили.

— Я знаю только, что он найден в её вещи.

— Вы отправите её сейчас, когда канал почти раскрыт?

— Приказ услышали.

Дроздов выдохнул, но выражение лица сохранил тяжёлым, будто никакой победы не произошло. Он подошёл к Савельеву.

— Крылову тоже задержать?

— Пока нет. Она останется под наблюдением и даст показания.

— Это ошибка.

— Решение принимаю я.

Громов всё это время молчал. Александра посмотрела на него.

— Скажите хоть что-нибудь.

Капитан встретил её взгляд.

— Документ нужно проверить.

— Вы верите, что я украла?

— Я не знаю.

Ответ оказался больнее обвинения.

— Очень удобно.

— Нет. Удобно было бы сказать, что верю вам вопреки бумаге, свидетелям и вашему прежнему исчезновению. Тогда я выглядел бы благородным человеком, а расследование стало бы ненужным.

— Значит, позволите отправить меня?

— Если калька действительно находилась у вас и появилась не сегодня, отправка правильна.

— А если появилась сегодня?

— Тогда это установят.

— Когда? После того как Дроздов уйдёт?

— Не делайте то же, что вчера. Не заменяйте отсутствующие доказательства уверенностью.

Александра отвернулась. Она понимала его слова и ненавидела именно за это. Громов не собирался становиться мужчиной, который поверит женщине только потому, что между ними возникло доверие. В условиях войны такая вера была не романтикой, а преступной глупостью.

Но понимать не означало не чувствовать предательства.

Караульный увёл Александру в прежнюю кладовую. Не в комнату с длинной лавкой, а туда, где она провела первый день. Детские рисунки всё ещё висели на стене. Дом с красной крышей, солнце и отец в фуражке, который обязательно вернётся. Лавка снова не позволяла вытянуть ноги.

Дверь заперли.

Через несколько минут снаружи послышался спор. Надя требовала войти. Караульный отказывался. Затем появился голос Савельева, и замок повернулся.

В комнату вошли Надя и оперуполномоченный. Дверь закрылась, но караул остался за ней.

— У вас пять минут, — сказал Савельев.

— Зачем? — спросила Александра. — Проститься перед этапом?

Он ничего не ответил.

Надя держала в руках кальку. Не оригинал, а, вероятно, тот же документ, возвращённый для проверки. Лицо девушки было напряжённым.

— Посмотри сюда, — сказала она, разворачивая бумагу на ящике.

— Я уже видела.

— Не на координаты. На исправления.

Она указала на строку возле маршрута одной из рот. Первоначальный номер был зачёркнут. Над ним стоял другой. Рядом время выхода исправлено с пятнадцати двадцати на шестнадцать десять.

— И что?

— Я передавала эту поправку.

Александра посмотрела внимательнее.