Книга Особая война, страница 99 – Сергей Иванович Зверев

Канунников расстегнул ремень и сбросил его с пустыми чехлами от автоматных дисков и ножнами. Все это сейчас мешало. В левой руке пистолет, в правой — нож. Он решил, что будет драться до конца и заберет с собой на тот свет еще пару этих мерзавцев. Мысленно он попрощался с лесом, с небом, с товарищами. И в этот самый миг, когда немецкий унтер-офицер был уже в двадцати шагах, сзади, из чащи, прямо над ухом лейтенанта, раздался оглушительный треск очередей из двух ППШ. Затем еще один выстрел из винтовки, и на землю повалился немецкий солдат, который поднял было руку для броска гранаты. Боковым зрением Канунников видел, как две тени метнулись вперед и залегли по обе стороны от него. Это был кто-то из рабочих, недавно влившихся в их отряд.

— Задержались малость, товарищ лейтенант! — различил он голос коренастого рассудительного Тараса Савченко.

— Сашка, отползай! — крикнул с другой стороны Романчук. Он перебежал к стволу дерева и обрушил на врага очередь из автомата. Опустив ствол, он метнул одну за другой две гранаты и снова открыл огонь. Немцы стали отползать. Хлесткий выстрел из винтовки — и на земле остался лежать вражеский пулеметчик в каске. Еще выстрел — и унтер-офицер опрокинулся на спину, так и не успев отдать приказание. Отползая назад, Канунников увидел сосредоточенное худощавое лицо Григория Турчика. Грыгора, как называли его белорусы, вспомнил Сашка.

Немцы, не ожидавшие такого поворота событий, отползали в нерешительности. Еще пара минут — и они просто побежали, укрываясь за своими машинами. Партизаны стреляли вслед, без умолку хлестала снайперская винтовка, убивая одного за другим вражеских солдат.

— Давай, Сашка, пока они не опомнились! — Романчук хлопнул Канунникова по плечу, подталкивая к лесу.

Канунников, все еще не веря своему спасению, поднялся. Силы почти оставили его. Прекратив огонь, они вчетвером скрылись в густой спасительной темноте леса, оставив врага у взорванного моста с его убитыми и ранеными.

Они добрались до нового лагеря на болотах только через два дня — уставшие, голодные, грязные с головы до ног. На краю болота по очереди дежурили партизаны, надеясь, что кто-то уцелеет и доберется до них. Надежды не было никакой. И когда за спинами не переставая бил пулемет Канунникова, когда Романчук приказал всем уходить и, взяв с собой Савченко и Турчика, побежал назад, остальные поняли, что больше не увидят своих товарищей. Слишком плотный огонь был, чувствовалось, что партизан преследует много вражеских солдат. А тут еще и послышались звуки автомобильных моторов.

…Лещенко обнял командира, Сашку и повел незаметной тропой в лагерь. Воздух в новом лагере был тяжелым и влажным, пахнущим прелыми листьями и сыростью болот. Зоя, уставшая от переживаний, старалась занять себя хоть чем-то. Она помогала разгружать скудные припасы, кормить лошадей, приводить в порядок старые хижины. Мысли ее были там, у горящего моста, в густом дыму, скрывшем от них фигуру Саши, оставшегося прикрывать отход. Она уже смирилась с тем, что больше не увидит его. Смирилась с той острой, режущей изнутри болью, которая понемногу превратилась в тупую, невыносимую тяжесть. Он был героем, он погиб, чтобы они жили.

И вот, сквозь шум ветра в кронах деревьев и приглушенные голоса партизан, до нее донесся знакомый смех. Его не должно быть, но она слышала его. «Я сошла с ума», — решила девушка и опустилась на старое бревно. Зоя замерла, сжав голову руками. Но голоса были все ближе, и тогда девушка решилась, она медленно повернула голову. И увидела его.