Книга Особая война, страница 97 – Сергей Иванович Зверев

— Егор?! Ты?! — заорал Романчук.

— Я, командир, — прошептал Максимов побелевшими губами. — Ноги совсем не слушаются. Замерз.

— Дорогой ты мой, — заговорил Романчук, — человек ты мой дорогой. Да как же это, чудо ведь случилось, я же… как же я… Да ты знаешь, как я тебя потащу? Да я тебя понесу!

Романчук встал в полный рост, помог подняться старшине и, взвалив его на плечо, пошел под пулями по льду. Он шел, продолжая говорить, что теперь его вытащит на себе и будет тащить до самых болот, и когда железнодорожники вырывали у него старшину, он даже не хотел его выпускать из рук. Максимова раздели, растерли шерстяными рукавицами, натянули на него сухую одежду и затолкали ноги в валенки. Открыв рот, старшина почувствовал, как полость рта и горло обожгло спиртом. Он закашлялся, но почти сразу почувствовал, как тепло потекло по жилам.

— А закусить? — улыбнулся он.

…Канунников расстрелял одну ленту и вставил вторую. На той стороне угомонились, считая потери. По мосту прорваться на этот берег немцы не могли, но они хорошо видели людей, которые пытались уйти в лес, и бросились в погоню за партизанами по льду на двести метров выше по течению. Лейтенант расстреливал их длинными очередями из трофейного пулемета, как в тире, как на соревнованиях по стрельбе во время учебы в военном училище. Он бил и бил. И вот сейчас, разглядывая черные тела на льду, он слушал, как потрескивает, остывая, ствол пулемета. Больше не сунутся, значит, можно уходить, решил он. Ребята, наверное, уже далеко.

Канунников отполз назад, волоча за собой пулемет и то и дело поправляя автомат на спине, который норовил сползти под живот. Вон до тех деревьев, а потом бегом. Перебежав за первые деревья, Сашка перепрыгнул через канаву и побежал по открытому участку к лесу. Ему оставалось пробежать всего метров сто, когда слева он услышал звуки автомобильных моторов. Выругавшись, он побежал еще быстрее, но из-за леса по дороге уже выползали два немецких грузовика. До них было не больше ста метров. На снег, на грязную землю стали выпрыгивать солдаты в глубоких касках и разбегаться в разные стороны. Его увидели, и Канунников пригнулся, когда пули засвистели над головой. Они стали взбивать землю у его ног, и Сашке пришлось упасть, перекатиться в сторону, прижимая к себе пулемет. Вот и ямка подходящая. Жалко, что не успел добежать до леса, но и эта позиция неплохая. Жалко, что последняя!

Немцы не поднялись, не пошли на него цепью, они стали подниматься по двое, по четверо и перебежками двигаться в его сторону. Одни падали, и поднимались другие. Действовали грамотно, по уставу. Канунников прижался щекой к прикладу трофейного MG-34. Пулемет был горячим, почти обжигающим, и от него тянуло едким запахом гари и пороха. Позади, в глубине леса, уже стихли голоса и шаги партизан. Группа отходила, утаскивая с собой обмороженных товарищей. Мост, всего несколько минут назад целый и грозный, теперь представлял собой груду искореженного металла, торчащего из темной воды. Картина была впечатляющая! Они выполнили приказ командования. Задача была выполнена, но цена отхода легла на его плечи.

— Ну что ж, гости пожаловали, — прошептал Сашка, переводя дуло пулемета на самую гущу высаживающихся из второй машины солдат.

Первую очередь он выпустил короткую, прицельную — по офицеру. Тот дернулся и упал, не успев закончить команду. На секунду воцарилась тишина, и тут же ее разорвал оглушительный визг MG-34. Лейтенант вел смертоносный веер из пуль вдоль дороги, прижимая фашистов к земле и к колесам грузовиков. Пули поднимали фонтанчики мерзлой земли и льда, они как косой срезали ветки кустарника и молодых деревьев, цокали по металлу кабин, выбивали стекла. Немцы залегли, отвечая беспорядочной, но яростной стрельбой из карабинов. Пули щелкали по стволам деревьев вокруг Канунникова, с визгом рикошетили от валуна, за которым он укрылся.