Книга Особая война, страница 28 – Сергей Иванович Зверев

— Ну, что там в лагере? — спросил Лещенко, пряча в тайник в заброшенном доме продукты, которые принес Романчук.

— Сорока ранен, — поморщился, как от боли, командир.

— Что случилось? — Бурсак так резко повернулся, что чуть не опрокинул самодельную лавку. — Немцы? Добрались до нашего лагеря?

— Нет, не добрались, но ищут его, это точно. — Романчук посмотрел на инженеров. — Надо торопиться, ребята. С мостом затягивать нельзя, а то можем не успеть выполнить задание командования, а на нас там за линией фронта крепко рассчитывают. Я отправлял Сороку осмотреть поляну, подходящую для посадки самолета с взрывчаткой для нас. И он там на краю леса напоролся на группу фашистов. Олегу удалось уйти, но пуля зацепила руку. Елизавета говорит, что не опасно, но временно Сорока ограниченно боеспособен.

— Это та самая поляна, откуда Седов взлетал?

— Нет, другая, но в том районе. Думаю, что немцы начинают обкладывать лес патрулями и засадами, а когда подсохнет по весне, предпримут атаку. Они уже поняли, где примерно мы базируемся, но пока не знают наших сил и собирают свои. Придется думать после диверсии на мосту о том, чтобы менять базу.

Но на данный момент важнее всего был мост, задание командования, и партизаны принялись рассказывать о своих наблюдениях. Самое главное, что никаких попыток усилить охрану моста немцы не предпринимали. Периодически осматривали все подходы, проверяли ограждение из колючей проволоки, но не более того. Романчук посмотрел на часы. Скоро закончится смена, и Попов вернется домой. Нужно было встретиться.

Пока Матвей Захарович плотно занавешивал все окна, чтобы снаружи не было видно света, Романчук вошел в комнату к больной дочери железнодорожника.

— Как твое самочувствие, Люся? — спросил партизан.

— Спасибо, дядя Петя, — улыбнулась девочка. — Я уже кашляю меньше. Устала лежать, но папа не велит мне вставать. И тетя Лиза велела больше лежать.

— Ты, главное, слушайся и все назначения выполняй, — улыбнулся Романчук. — И тогда очень скоро поправишься и еще бегать будешь. Я понимаю, что ты устала лежать.

Когда в спальню вошел с керосиновой лампой отец, Романчук сразу заметил, что лицо у Люси порозовело. Болезнь отступала. Он похлопал ее по худенькой руке и вышел вместе с Поповым на кухню. Там Романчук стал выкладывать на стол продукты и лекарства, которые прислала Елизавета для девочки. Попов смотрел на это с какой-то странной грустью в лице. Романчук удивился, ведь девочке уже лучше, она идет на поправку. Но причина оказалась в другом.

— Ну что, Матвей Захарович, удалось определить места на мосту, где можно накапливать взрывчатку? — спросил партизан.

— Места есть, конечно, — кивнул Попов. — Мост — строение сложное. Но беда-то в другом, товарищ командир. Немцы прислали свою команду военных железнодорожников, и русских рабочих теперь на мост не пускают. Нам велено подвижным составом заниматься — ремонтировать вагоны, по электромеханической части работаем тоже. А на мост ни-ни вот уже второй день.

Романчук с пакетом сухарей в руке так и замер на месте. Потом медленно опустился на табурет. Вот и все! Расчет строился на помощи рабочих-железнодорожников, но как раз теперь такой возможности не осталось, а значит, потеряно время, а отряд ни на шаг не продвинулся в подготовке диверсии.