Книга «Орлы Наполеона», страница 93 – Александр Домовец

— Давай, — безучастно сказал Сергей.

Фалалеев торопливо взял со стола бутылку, разлил красное вино, подал стакан.

— За благополучное возвращение домой! — провозгласил он.

Едва успели выпить, как в дверь постучали. Не дожидаясь ответа, в комнату быстро вошёл Долгов. И почему-то вместе с ним была Жанна.

Остолбеневший от неожиданности Сергей мгновенно заметил и озабоченный вид Долгова, и крепко сжатые губы, и недобрый прищур. А Жанна была бледна, как смерть, и на художника не смотрела.

— Похоже, у нас возникли трудности, Сергей Васильевич, — заговорил Долгов отрывисто. — Совершенно, я бы сказал, неожиданные. Пришла ко мне Жанна и рассказала такое, что… Словом, я её упросил пойти к вам вместе со мной.

— Зачем? — спросил Сергей хмуро. — И что могло случиться?

— Будет лучше, если вы всё услышите ил первых уст. Повернулся к девушке. — Мадемуазель, прошу вас повторить для наших друзей то, что вы мне рассказали четверть часа назад.

— Да уж, сделайте одолжение, — пробормотал озадаченный Фалалеев. — Э-э, что это с вами, мадемуазель? На вас лица нет. Ну-ка, присядьте.

Жанна благодарно взглянула на Фалалеева и тяжело села, почти рухнула на стул. Отхлебнула вина из предложенного стакана. Негромко сказала:

— Значит, вышло так. Услышала я случайно один разговор…

Сержант Мартен пребывал в тревожном недоумении. Нещадно дымя трубкой, супил кустистые брови и морщился, словно жевал лимон без сахара.

За многолетнюю службу случалось всякое. Но чтобы вот так, дружно, вся деревня поднялась и потребовала выгнать заезжих людей… нет, такого он припомнить не мог. Не бывало такого.

Конечно, русских никто не любит. Он, Мартен, их тоже не любит. К тому же, по совпадению, после приезда художника Белозёрова произошли всякие события — и странные, и страшные. Но именно по совпадению.

Винить в этом живописца слишком глупо. И тем не менее сельчане пришли в ярость настолько, что готовы были чуть ли не пинками выставить Белозёрова из Ла Роша. Озверели, проще говоря. Было в их ненависти что-то непонятное, ненормальное, неестественное.

Чутьём старого жандарма сержант ощутил — что-то здесь не так. Никаких серьезных причин для обычного поведения жителей Ла-Роша не видел и воинственность их не понимал. Зато знал наверняка, что, пока русские не уедут, надо быть начеку.

Вчера в мэрии вроде бы договорились, что пятого мая гости беспрепятственно покинут Ла-Рош, но это ничего не значит. В деревне насчитывался десятка два босяков-дебоширов, которые мало работали, много пили и в любой момент были готовы учинить драку. По несчастью, Белозёров крепко отделал Анри Деко, а этот парень был у воинственных голодранцев кем-то вроде главаря. Простит ли он русскому выбитые зубы? Верится с трудом…

Но если с художником — гостем правительства! — что-то случится, ему, Мартену, тоже несдобровать. Это уж как дважды два. И плевать начальству, что для поддержания порядка на три окрестные деревни за всё про всё три полицейских. (А с пропажей Пифо и вовсе два.) Либо обеспечь порядок, либо топай на пенсию. А пенсии Мартен боялся. Нищенская она и скучная.

В общем, хоть так, хоть этак, впору брать Белозёрова под охрану. Понятно, что два полицейских во главе с сержантом — войско не бог весть какое. Но всё-таки вряд ли кто-нибудь рискнёт сунуться к человеку, коего охраняет жандармерия. А завтра художник со товарищи отбудет в Орлеан, и в Ла-Рош вернётся прежняя спокойная жизнь.