Книга «Орлы Наполеона», страница 90 – Александр Домовец

— Я знаю, — откликнулась девушка дрожащим голосом. — Я всё про вас знаю. Я всё ж таки дочь колдуньи. Поцелуйте меня.

Сергей встал с постели и поцеловал её в лоб — высокий, белый. Он был, как во сне. Девушка слегка улыбнулась.

— В лоб только покойников целуют. Напоследок-то… — Взяла подсвечник со стола. Освещённое свечой, лицо её словно разом постарело. — Ну, значит, так тому и быть…

— Ты о чём? — вскинулся Сергей.

— Да так, мсье, ничего особенного… А на вас я не обижаюсь. Я на себя обижаюсь. Раз уж пришла, то надо идти до конца. Я ведь могу приворожить, да так, что про горб забудете и на всю ночь моим станете. Бабкино заклинание, сильное… Хотите, прочту?

— Нет!

— А я и сама не буду, — сказала Жанна с печальной улыбкой. — Язык не повернётся, вот. Уж очень вы свою жену любите. Зачем её обижать?

С этими словами тихонько выскользнула из комнаты.

Фалалеев Сергея знал хуже, чем жена, но лучше, чем вее остальные вместе взятые. И то, что Белозёров крепко не в своей тарелке, заметил ещё во время завтрака. Мало того, что почти ничего не ест, так ещё и молчит, погружённый в свои мысли. Глаза потухшие. голос безучастный… да что это с ним? Всю ночь пил и теперь не в себе? На него непохоже. Неужто настолько переживает предстоящее изгнание из Ла-Роша?

Сам Фалалеев по этому поводу не грустил — радовался. За считаные дни деревня опостылела хуже горькой редьки. Буйные крестьяне, воющий замок, убийство одного человека, исчезновение другого, угрозы селян… что-то здесь неладно. А если откровенно, то и страшновато. Зря Марешаль настоял, чтобы дожидались министерского экипажа. Мало ли что за лишний день может случиться в этаком месте. Нет чтобы уже сегодня уехать в Орлеан на мэрском шарабане — без затей, но зато раньше. Оттуда в Париж. Тоже, конечно, чужбина, но ведь весёлая, красивая, цивилизованная. Столица! А там и домой, в Россию…

Ломая голову над причиной, по которой начальник погружён в меланхолию, Фалалеев после завтрака вышел во двор и столкнулся с Жанной. Поздоровался приветливо.

— Доброе утро, мсье, — ответила девушка еле слышно. И быстро ушла в дом.

Эге! А глаза-то у неё красные. То ли много плакала, то ли мало спала… И говорит через силу. Фалалееву вдруг пришло в голову, что если сейчас поставить рядом Белозёрова и Жанну, то подавленным видом будут они друг на друга похожи. Что за притча?

С виду забавный толстячок, Фалалеев на самом деле был человеком умным и наблюдательным. Взгляды, которые Жанна с первого дня бросала на Белозёрова и в значении которых ошибиться было невозможно, импресарио заметил сразу. Ничего удивительного, дело житейское. Как в этакого красавца не влюбиться? Тем более, что красавец благородно спас девушку от насильников.

Но вот Белозёров… Неужели он тоже увлёкся Жанной?

На первый взгляд мысль бредовая. Где знаменитый русский художник и где бедная французская девушка-горбунья? Но в облике Жанны было нечто такое, что заставляло забыть об уродстве, — чудесные глаза, роскошные волосы, нежный овал лица… С каким удовольствием (а Фалалеев это видел сам) Белозёров рисовал её на лугу в тот день, когда их выслеживал Звездилов! Много ли надо художнику, человеку романтического склада, чтобы заинтересоваться девушкой — равно необычной и несчастной?