Книга «Орлы Наполеона», страница 70 – Александр Домовец

Этого Ефимов не понимал. (А когда он чего-то не понимал, то и чувствовал себя не в своей тарелке.) Но интуиция опытнейшего профессионала подсказывала, что события вокруг Белозёрова, вполне возможно, не закончились. Причём развиваться они могут в любом направлении. Например, не решат ли господа бонапартисты, не сумевшие сорвать выставку, отыграться на художнике вдалеке от Парижа? Да и безопасно ли в самой деревне после драки с местными мужиками? Крестьяне — народ упрямый, могут и посчитаться…

Так ли, этак ли, но Ефимов, глубоко симпатизировавший Сергею Васильевичу и озабоченный его безопасностью, пришёл к выводу, что Белозёрову надо из Франции возвращаться. И чем скорее, тем лучше. Выставка состоялась, миссия исполнена. А что не успеет создать французский цикл, так здоровье дороже. Не говоря уже о голове.

Все эти соображения Ефимов изложил Победоносцеву и Черевину. Закончил же генерал настоятельной просьбой немедленно отозвать художника из Франции.

Слушая его, Победоносцев пил чай и задумчиво щурился, вероятно, взвешивал в голове какие-то лишь ему известные соображения. Сняв очки, подслеповато уставился на Ефимова.

— Скажите, Виктор Михайлович, вы уверены в достоверности ваших сведений? Я имею в виду конфликт Сергея Васильевича с местными крестьянами… ну, и всё остальное?

— Разумеется, Константин Петрович, — ответил Ефимов, несколько удивлённый вопросом.

— Спрашиваю не в обиду… Просто события эти произошли чуть ли не вчера, а вы уже в курсе, словно не во Франции дело делается, а на соседней улице. Быстро работаете!

— Располагаю некоторыми агентурными возможностями, — туманно сказал Ефимов, выдержав паузу. Удивление обер-прокурора понимал, но рассказывать об источниках информации, разумеется, не собирался.

— Похвально. И вы считаете, что Белозёрова надо как можно скорее возвращать домой, в Россию?

— Считайте меня перестраховщиком, но из соображений безопасности — да.

И вот тогда Победоносцев, надев очки, негромко сказал:

— Нет.

На этом, собственно, разговор можно было бы и закончить. Судя по тону, обер-прокурор отказал решительно и бесповоротно. Вроде бы и объяснять причины отказа не хотел. Однако генерал не привык отступать и уходить не собирался, сидел, глядя исподлобья на Победоносцева в ожидании объяснений.

Черевин заёрзал на стуле и откашлялся. Недовольно сказал Ефимову:

— Ну, чего набычился? Сказано же тебе — нет. Рано ещё Сергею возвращаться. — Повернувшись к обер-прокурору, буркнул: — Объясните ему, Константин Петрович, что к чему. Не уйдёт ведь, упрямый.

Победоносцев слегка улыбнулся.

— Отчего же, объясниться надобно. Иначе Виктор Михайлович сочтёт, что мы тут равнодушны к судьбе Сергея Васильевича. А это, видит бог, не так.

Встал и принялся мелкими шагами ходить по кабинету, заложив руки за спину. Заговорил монотонно, словно читал лекцию:

— Чтобы вы знали, Виктор Михайлович, миссия президента Академии художеств во Франции одним лишь проведением выставки русской живописи не ограничивается. Это поручение культурное. А есть и дипломатическое, о чём Сергей Васильевич и сам пока не подозревает.

— Вот как?

— Именно так. В курсе о том предельно узкий круг лиц. Говорю лишь для вас, по принципу "услышали и забыли".

Генерал кивнул. Мельком подумал, что предупреждать начальника имперской разведки о необходимости хранить государственную тайну несколько странно… забавно даже… а, впрочем, как известно, обер-прокурор педант изрядный. И на здоровье.