Книга «Орлы Наполеона», страница 54 – Александр Домовец

— Это я и сам знаю, — недовольно сказал Александр. — Ты ближе к делу давай.

Ефимов кашлянул.

— Виноват, государь, увлёкся… Так вот, Франция. По сообщениям посольства и нашей резидентуры, в последние годы подняли головы бонапартисты. Публика шумная, воинственная. К сожалению, влиятельная. Довольно многочисленная. Им плевать, что сближение наших стран нужно Франции не меньше, а может, и больше, чем России. Что никто, кроме нас, от Германии их не защитит. — Ефимов сжал кулак. — Ненависть безоговорочная, слепая. Никогда не простят, что в начале века растёрли Наполеона в пыль. Враги мы для них вечные и неизбывные… Вот справка о настроении умов во Франции, составленная посольством.

С этими словами Ефимов подал императору несколько скреплённых листов. Взяв и мельком просмотрев, Александр положил документ на письменный стол, и без того заваленный бумагами.

— Прочту… Ты продолжай, продолжай.

— Ясно, что заключать договор надо. Но когда и если во Франции о нём станет известно, то бонапартисты неизбежно организуют серьёзные беспорядки. Так сказать, под патриотическим соусом. Усидит ли в таком случае президент Карно, — это вопрос. А если он слетит, то новое правительство договор может похерить.

— Не перегибаешь? — поинтересовался Александр, доставая серебряную папиросницу.

— Боюсь, что нет, государь. Франция — страна бунтов. Три революции за полвека, от монархии к республике и обратно, и не по одному разу, — статочное ли дело? Был бы повод, а мятеж сам собой вспыхнет. Уж такой народ.

— Резонно, — мрачно оценил Александр. Смяв недокуренную папиросу, следом закурил другую. — Ну, а у нас что может воспоследовать, как думаешь?

Ефимов замялся.

— Говори, как есть, — подбодрил Черевин.

— Ничего хорошего, государь, — нехотя произнёс Ефимов. — В России, слава богу, народ революциями не избалован. И если станет известно о союзе с Францией, баррикады строить не кинутся. Но! — Редкие светлые брови генерала сдвинулись над переносицей. — Этот союз при всех дивидендах выставляет власть в невыгодном виде.

— Даже так?

— Именно так, государь. Тут — без иллюзий. Про то, что без французских кредитов промышленность наша задыхается, в общем, знают немногие. А крымское унижение помнят все. И наименьшее, в чём обвинят власть, — это поругание национальной гордости ради каких-то там денег. Вот на чём революционные агитаторы оттопчутся! А если ещё за Францию в какой-то момент придётся воевать с Германией и лить кровь наших солдат…

Слушая генерала, Александр ощущал в сердце глухую боль. Растереть бы сейчас левую часть груди, глядишь, и полегчало бы. Да где там! Черевин всполошится и кинется за врачом, а Победоносцев прочтёт нотацию о необходимости беречь здоровье. При всей приязни к сановным старикам слушать лишний раз их воркотню ну никак не хотелось. Оставалось терпеть и делать вид, что всё нормально. Хотя кой чёрт — нормально. Здоровье, несмотря на всё ещё медвежью силу, уже заметно подводит: ноги болят, одышка мучает и почки, почки… Хотя всего-то сорок шесть. Правда, неясно, как считать десять лет на троне. Год за два, а порой и за три, — не меньше…

— Ну, это всё ясно, — медленно сказал император, навалившись грудью на стол. — Вывод-то какой?

— Вывод простой, государь. Договор надлежит заключить и в дальнейшем исполнять в обстановке полнейшей секретности. Абсолютной. Любая огласка вызовет такие общественные последствия, что лучше будет от него просто отказаться. Издержки перевесят выгоду.