Книга «Орлы Наполеона», страница 119 – Александр Домовец

— Что значит "уже"? — вскинулся Сергей.

— То и значит… Пресс-атташе посольства зачитал мне сообщение из сегодняшнего номера "Матэн". Мол, накануне в тюремной камере покончил жизнь самоубийством бывший чиновник Министерства иностранных дел Гастон Марешаль, находившийся в предварительном заключении за антиправительственную деятельность.

Сергей ощутил мимолётный озноб. "Я человек конченый", — кажется, так выразился француз во время допроса? Предчувствовал…

— И вы полагаете, что это не самоубийство? — спросил хмуро.

— Я полагаю, что Марешаль, говоря о длинных руках ордена, не соврал, — отрезал Ефимов. И добавил после паузы: — Теперь, выходит, все концы в воду.

— Но есть же ещё женщины. Мадам Арно, вдова Прежан, Луиза…

— Ну да. Две провинциальные старухи и художница-шлюха. Наверняка адепты низшего звена. Что они могут знать? Хотя, может, и до них доберутся… Марешаль-то в иерархии ордена, судя по вашему протоколу, стоял намного выше.

Сергей в сердцах сплюнул.

— Но, может, следователи успели из него что-то выжать?

— А нам с вами какая от того польза? Сюрте сведениями уж точно не поделится. Впрочем, это мы скоро узнаем.

— Каким образом?

— Будем следить за их прессой, — хладнокровно пояснил Ефимов. — Коли в ближайшие недели появятся сообщения об убийствах или самоубийствах уважаемых лиц, то, значит, кого-то Марешаль всё же назвал. И орден постарается убрать засвеченные фигуры, чтобы тем самым пресечь дальнейшее разоблачение. Согласны?

— Вполне.

Рассуждения генерала, не лишённые доли цинизма, полностью совпадали с мнением самого Сергея. Однако лично он следить за французской прессой не собирался. Надоело… Он своё дело сделал, а теперь пусть работают те, кому по службе положено.

Кстати!

— Хочу поблагодарить вас за Долгова, Виктор Михайлович, — сказал от души.

Ефимов посмотрел на Сергея с нескрываемым удивлением.

— А почему, собственно, вы благодарите… — начал было.

— Ну, как это почему? Если бы Долгов не при стрелял Арно, трактирщик размозжил бы мне голову стулом. С его ручищами — раз плюнуть.

— Долгова и благодарите. Я-то при чём?

— Полноте, Виктор Михайлович, — невозмутимо сказал Сергей, щурясь не без хитринки. — Вы же не будете отрицать, что Борис — ваш офицер?

— То есть как это?..

— Для поручика староват, для майора молод. Значит, капитан. Разве нет?

Ефимов пожевал губами и улыбнулся.

— Долгов проговориться не мог, — сказал наконец убеждённо.

— И не надо, — подхватил Сергей. — Я сам догадался. Хотя только под конец.

— Каким же образом догадались, позвольте узнать?

— Дедуктивным. Для чиновника слишком хорошо орудует кулаками — это раз. Когда Марешаля с его бандой вязали, у Бориса вдруг оказался револьвер. Для чиновника, опять-таки, предмет нехарактерный. Это два. Допрос Марешаля провёл сам, и наилучшим образом. Я бы сказал, профессионально. Это три, и, наконец, каждый день бегал на телеграф, а то и дважды на день. Трудно представить, что министерство так часто требует отчёта. А вот пославшему его начальнику разведки сообщать об оперативной обстановке надо как можно чаще. С помощью закодированных телеграмм, само собой… Это четыре.

Ефимов развёл руками.

— Возразить нечего, — сообщил со вздохом. — Всё по полочкам разложили.

— Вспомнил, наконец, ваше беспокойство, с которым провожали меня во Францию, — добавил Сергей. — Трудно ли после этого представить, что вы негласно договорились с министерством и под видом чиновника приставили ко мне такого, что ли, телохранителя?