Онлайн книга «Месть Альбиона»
|
— Ну, не знаю тогда… — Вот и я не знаю. А на душе неспокойно. Не хочется сворачивать операцию, — начало-то многообещающее. Но если хоть на полкопейки есть риск, что вы заподозрены в связях с контрразведкой, тогда из посольства вас надо убирать и немедленно. Слишком опасно. Случись что, мне Победоносцев голову оторвёт. А Черевин всё остальное… Ефимов хохотнул, нервно дёрнув щекой. Сергей даже не улыбнулся. — Да какой там риск, — сказал рассудительно. — Ну, допустим, каким-то чудом рассекретили меня, — и что? Как ни в чём не бывало, дадут закончить портрет, заплатят за работу, на том и распрощаемся. А вербовки никакой не было, приснилась мне вербовка. Все разговоры исключительно о живописи. Точка. Правда, в этом раскладе я ничего полезного для нас не сделаю и не выясню, — этот риск есть… — Это не риск, это неприятность, — перебил Ефимов, щурясь от дыма. — И то, что вам как расшифрованному разведчику могут с умным видом подбрасывать какую-то внешне важную чушь, — это тоже ещё не риск. Такое в нашей работе бывает. — Помолчал, вздохнул глубоко. — Риск, Сергей Васильевич, — это возможность физического устранения. Сергей не выдержал, — развёл руками. — Ну, это перебор, Виктор Михайлович! Не в порядке самокомплимента, я человек довольно известный. Меня устранить — шума не оберёшься. Только себя подставят. Да и зачем, если я уже раскрыт и, стало быть, не опасен? Проще расторгнуть контракт на картину. Или, как вы сами сказали, терпеть меня до окончания работы, улыбаться как родному и время от времени кормить ложной информацией, чтобы я её доносил до вас… Ефимов поморщился. — Всё верно, всё логично, Сергей Васильевич. Только логика ваша чисто формальная. Прежде всего, не надейтесь, что ваша известность вас защитит. Не в обиду: если уж они подняли руку на императора, что им художник? Далее, с чего вы решил, что вашим убийством — извините великодушно за такое допущение — Фитч себя подставит? С учётом агентурных возможностей он провернёт дело через десятые руки и сам останется в стороне. Ещё придёт на поминки и будет рыдать, что портрет посольской дочки остался незаконченным. — Усмехнулся невесело. — А что касается шума, то да, — резонанс будет. Ну и что? Пошумит и перестанет. Ежедневно в столице убивают десятки людей, а всех ли убийц удаётся сыскать? Спишут вашу смерть на действия грабителей, благо карманы, разумеется, для вида обчистят… — Добрый вы, Виктор Михайлович, — огрызнулся Белозёров. — Не без того… Главное, о чём вы спросили, — какой смысл устранять уже раскрытого разведчика, если можно его просто выгнать? — Да, какой? — А вот какой. Вся ситуация — это жестокий провал Фитча. Именно он с прицелом на вербовку пригласил вас поработать в посольстве. Именно он вербовку осуществил, да ещё столь жёстким способом. Именно он через ваше посредство получил важнейшую (и благоприятную!) для него информацию о расследовании покушения на императора. Это уже, не говоря о видах на дальнейшее использование агента в вашем лице. Понятно, обо всём рапортовал начальству. Так? — Ну, так. — И вдруг выясняется, что вы внедрены в посольство контрразведкой и, значит, все сведения, от вас полученные, гроша ломаного не сто́ят. И ещё большой вопрос, что вы сами успели увидеть и услышать в посольстве за эти недели. Представляете бешенство Фитча? Это даже не провал, это крах. Боюсь, в этой ситуации вы изгнанием не отделаетесь. Вас возьмут для джентльменского разговора по душам: кто, что, каким образом… И дальше по списку. Возьмут так, что при всей силе отбиться не сможете. А после такого разговора финал один — концы в воду. Ну, вы понимаете… |