Книга Месть Альбиона, страница 117 – Александр Домовец

— Какой ещё, к чёрту, ритуал?

— У меня на родине его называют ритуалом мести, — сообщила Рейчел. — Старый и почти забытый обряд. Но ты его заслужил сполна.

Она улыбнулась, блеснув молочно-белыми зубами, — мелкими, острыми. От этой улыбки Сергей оцепенел.

— Какая месть? — еле выговорил он. — За что?

— За всё! За уцелевшую «Державу». За спасение императора. Но, главное, — за Арсения. Ты его убил, негодяй… А я убью тебя.

Сказано было спокойно и даже мягко. Таким тоном предлагают выпить чаю или сходить в театр. Но эта улыбка-оскал, этот ненавидящий взгляд, это судорожное подёргивание лица… Это мирное обещание убить…

— Вы с ума сошли, Рейчел, — вот и все, что смог вымолвить потрясённый Сергей.

Женщина засмеялась и сделала отрицательный жест.

— Не называй меня так, — велела она. — Мне надоело это имя. Нет никакой Рейчел. Арсений знал меня как Джейн Деррик, однако и это псевдоним.

— Но… как же тогда тебя звать?

Когда-то отец с матерью нарекли новорождённую дочь Милицей, что означало «благодать Божья».

Странно и прихотливо сложилась жизнь девочки со счастливым именем, увидевшей свет в крестьянской семье в черногорской деревне Ловеч.

Деревня на границе между Сербией и Черногорией находилась в провинции Санджак, управляемой Османской империей. Здесь хозяевами были турки. По щелчку пальцев турецкого сборщика налогов любой черногорец в любой момент мог лишиться имущества, денег, скота. Но хуже всего были башибузуки-албанцы, которых местные жители боялись как огня. Время от времени эти необузданные, вооружённые пиками, саблями и пистолетами вояки (а в сущности, звери в людском обличии) устраивали набеги на города и сёла провинции, грабя, насилуя и безжалостно убивая каждого, кто защищал себя или пытался защитить близкого человека.

Однажды такой набег обрушился на Ловеч. И, на беду, четырнадцатилетняя Милица не успела укрыться в родном доме. Красивая, не по годам развитая девочка попалась на глаза башибузуку Замиру. Смекнув, что губернатор Санджака, сладострастный Кудрет-паша, обрадуется юной наложнице, а значит, вознаградит добытчика, Замир без разговоров схватил Милицу и бросил поперёк конского крупа. Одним ударом сабли снёс голову выбежавшему из дома отцу, выстрелил в лицо схватившейся за стремя матери и ускакал с кричащей в голос добычей.

Замир не ошибся: Кудрет-паша, разглядев и пощупав девушку, пришёл в восторг. Он кинул башибузуку золотую монету в пять лир, но предупредил:

— Если выяснится, что по дороге ты измял этот юный цветок, я заставлю тебя сожрать моё золото.

Замир вздрогнул.

— Как можно, повелитель! — воскликнул он. — Пальцем не тронул, берёг, как родную дочь, лишь бы доставить в твой дом в целости и сохранности!

— Он врёт! — неожиданно выкрикнула Милица, указывая пальцем на Замира. — В лесу возле деревни он остановился, бросил меня на траву и насладился дважды! Я отбивалась, как могла, пыталась бежать, но он меня хватал и снова валил на землю!

В доказательство, задрав грязную юбку, она обнажила белые стройные ноги, покрытые синяками. Такие же синяки запятнали тонкие руки.

— Не было ничего, великий паша! — взревел побледневший Замир. — Аллах свидетель, что это ложь! Да разве я бы посмел…

Гневный жест правителя прервал его оправдания. Кудрет-паша на расправу был скор и лют. Нахмурившись, он кивком подозвал начальника стражи.