Книга Полонез, страница 122 – Александр Домовец

Мгновенно ослепнув, Убогий невольно ослабляет хватку. Отчаянным усилием мне удаётся вырвать молоток. Карлик пытается отступить на безопасное расстояние, но поздно, — держу его крепко. А в следующий миг с силой бью по голове.

Как должен поступить человек, получивший удар молотком по черепу? Умереть или как минимум потерять сознание. Ни то ни другое карлик не делает. Его сила и живучесть пугают. Издав то ли стон, то ли смех, он дотягивается чудовищно длинной рукой до моего горла. Дышать сразу становится нечем… «Сдохни», — отчётливо произносит он. Да человек ли это?..

Не стыжусь признаться, что впадаю в панику. Либо я сейчас убью этого урода, либо он меня задушит, как цыплёнка. И я начинаю бить Убогого молотком по голове. Удар… ещё удар… снова удар… Лишь после пятого удара карлик наконец разжимает нечеловечески сильные пальцы и оседает на пол, напоследок вцепившись в меня мёртвой хваткой. Невольно падаю на него. При этом роняю молоток, и он отлетает в сторону.

Орудие моего спасения лежит издевательски недалеко. Ровно настолько, чтобы дотянуться было невозможно.

Как только я это осознаю, со мной случается нечто вроде помутнения рассудка. Какое-то время, не считаясь с болью в закованной ноге, тщетно рвусь к молотку. Потом сижу на полу в полном отчаянии, обхватив голову руками и проклиная весь белый свет. Потом, вскочив, принимаюсь пинать остывающий труп страшного старичка…

И вот когда от безвыходности уже хочется разбить голову о стену, приходит несложная мысль.

Рыба и рыбак. Рыбак и рыба…

Если предположить, что молоток — это рыба, а я рыбак, то мне позарез нужна удочка. И она у меня есть! Поднимаю с пола невероятно тяжёлое тело карлика и бросаю перед собой с таким расчётом, чтобы мертвец накрыл молоток грудью. Затаив дыхание, осторожно тяну труп за ноги к себе. Инструмент едет по полу вместе с безучастным телом. Спустя несколько секунд я уже могу до него дотянуться. Отпихнув труп, поднимаю молоток и прижимаю к груди, словно любимую женщину. И, кажется, кричу от радости.

Впрочем, пока сделано лишь полдела. Кто хоть раз пробовал сам себя расковать одним лишь молотком без зубила, меня поймёт. К счастью, болт, скрепляющий железные створки браслета, Убогий заклепал небрежно. Сев на пол и выставив закованную ногу поближе к свече, принимаюсь работать молотком. Задача в том, чтобы расклепать конец болта и таким образом вытащить его из створок. Слесарной сноровки у меня нет, но поддерживает простая мысль: если карлик смог, то и я смогу. Да и куда мне деваться?.. Стук в подвале стоит настолько адский, что подсознательно боюсь разбудить уснувшее вечным сном чудовище.

Не знаю, сколько времени проходит, прежде чем я наконец освобождаю ногу. Вскакиваю легко, словно и не было драк, побоев, кандалов. Переполняет энергия, и я птицей взлетаю по лестнице, не оглядываясь на подвал, в котором провёл самые страшные часы жизни.

Прежде чем покинуть дом покойного карлика, обыскиваю обшарпанный стол. Нужны деньги, чтобы нанять какой-нибудь экипаж. В одном из ящиков обнаруживаю несколько десятифранковых купюр — вероятно, те, которыми Зых расплатился с Убогим. В сущности, цена моей жизни. Сую в карман с чистой совестью и, откинув дверной засов, выхожу на улицу.

Хмурый февральский рассвет прекрасен. Я с наслаждением вдыхаю затхлый воздух Сите. Сознание, что уцелел, что спасся из подземной тюрьмы, пьянит не хуже шампанского. Впрочем, возбуждение проходит быстро. Теперь надо выбираться из Сите, а я в нём совершенно не ориентируюсь.