Книга Черная книга, страница 97 – Александр Домовец

— Да что вы? А я-то как последний дурак одним духом двадцать страниц исписал… Срочно же! — Морохин яростным жестом раздавил папиросу в пепельнице. — Нет, господин Говоров! Пока я делал мартышкин труд, вы своих пособников предупредили, что Морохин вернётся домой поздно, — вперёд! Убейте его ночью со всеми удобствами, без помех. Да ещё адрес мой сообщили.

— Какой там адрес? Выследили тебя, вот и весь разговор…

— Ой ли? Я человек довольно опытный, слежку заметил бы. Но это деталь. Главное же, не заночуй я у приятеля, сейчас бы с вами не разговаривал. То есть умысел ваш сорвался по чистой случайности.

(При слове «приятель» я невольно хмыкнул. Про себя, разумеется. Замечательный приятель у Морохина, повезло сотоварищу.)

Говоров поднялся.

— Ты хочешь сказать, Морохин, что я на лучшего следователя убийцу натравил? На ученика своего, которого собственными руками в сыске натаскивал? — спросил медленно.

Поднялся и Морохин. Сейчас они стояли с начальником лицом к лицу. Тяжело было смотреть на те лица.

— Вы ещё заплачьте, — сказал сквозь зубы. — Натаскивали, да. Что было, то было. Я всегда вас учителем считал, благодарен был, дурак сентиментальный…

— А ты, значит, в благодарность поднимаешь на меня руку? На своего учителя?

— Не перебивайте!.. Кончилась благодарность. Покушение организовали вы — больше некому. Припекло вас. Уж больно резко ученик за дело взялся. Глядишь, так и убийцу найдёт, и дело раскроет, и всё про вас выяснится… Может, и жалко меня было, да себя жальче. Я-то уцелел, бог миловал, а вот Колю Уманского убийца ваш уложил. Я вас за Колю, за вдову его, за сыновей-сирот не прощу! — прорычал с прорвавшейся ненавистью.

Говоров и бровью не повёл. Он даже усмехнулся.

— Пафоса-то, пафоса сколько… — пробормотал, усаживаясь. И без перехода осведомился: — Это всё, мистер Хольмс? Или ещё что-то против старика Говорова накопали?

— А как же, — сказал Морохин, успокаиваясь. — Ещё одно обстоятельство, которое в мою версию полностью укладывается.

— Ну-ка, ну-ка…

— Когда я с учётом сведений о преступной организации, полученных от Бутылкина, предложил передать дело в политический сыск, вы запретили. Мы, дескать, сами с усами, всё раскроем, дадим результат… А ведь я хорошо помню, что при случае вы всегда с удовольствием от сложных дел избавлялись. Но теперь-то ситуация другая! Пока убийством Себрякова занимаемся мы, следствие у вас под контролем. А значит, можно страховать от провала и партию, и себя.

Похоже, Говоров успокоился. Уселся в кресле поудобнее, вальяжно устроив руки на подлокотники.

— Ну, вот что, господа хорошие! Слушал я вас внимательно, резоны ваши ясны, и твои возмутительные подозрения, Морохин, я даже готов простить, — сказал неожиданно.

— Простить? — изумился Морохин.

— Простить, простить. Что ж делать, коли всё так складывается… — Нахмурился. — Действительно, обстоятельства таковы, что меня можно заподозрить чёрт-те в чём. Только забыл ты, милый человек, что обстоятельства — не доказательства. Их можно вывернуть и так, и этак.

— Попробуйте, — предложил я коротко.

— Да пожалуйста! Всё, в чём вы меня заподозрили, вполне мог сотворить вот он!

С этими словами начальник ткнул пальцем в Морохина. И, надо признать, сотоварищ растерялся.

— Это как? — спросил в недоумении.