Онлайн книга «Черная книга»
|
Ценили меня высоко — сужу по суммам, которые мне выплачивали ежемесячно. Часть денег я отдавал жене, рассказывая о щедрых наградных за успешную работу, остальные же клал в карман. Отныне мне были доступны красивейшие женщины столицы. (Некоторое время, как и было обещано, я пользовался Верой, потом она мне прискучила.) Лучшие блюда и тончайшие вина стали повседневностью. Построил загородную дачу, на которой сейчас пытаюсь понять, что меня ждёт дальше… Тяготило ли меня служебное предательство? Боялся ли я? Скорее нет, чем да. Рисковать привык смолоду — служба такая. Ощущение опасности кого-то угнетает, а меня, напротив, всегда бодрило, словно рюмка хорошего коньяку с похмелья. Что касается совести, то, слава богу, я с ней в ладах. В том смысле, что она не мешает мне жить и действовать по обстоятельствам. Раз уж меня прижали к стенке, то из предательства надо хотя бы извлечь выгоду. И ещё одна мысль — важная… После поражения в войне с Японией и народных волнений я, как и многие умные люди, задумался, а так ли сильна и долговечна в России монархия? Сможет ли она противостоять крепнущей революционной буре? Ну, что ж, коли царизму суждено пасть, я-то не пропаду. Залогом тому станет многолетняя работа с могучей партией социалистов-революционеров. В общем, всё шло нормально. Я тщательно конспирировался, авторитет и заслуги меня страховали, и чувствовал я себя уверенно. Однако на деле Себрякова самым трагическим образом споткнулся. Первый сигнал опасности я пропустил мимо ушей, хотя сигнал был вполне отчётливый. С чего бы это приставлять к полицейскому следствию старшего офицера контрразведки? Телефонировавший об этом Константин Прокофьевич сослался на высочайшее распоряжение, и я лишь пожал плечами, мало ли какие тараканы обитают в верховных головах. В конце концов, покойный Себряков в своём роде был фигурой первой величины, биографом царской фамилии… Я недооценил опасность Ульянова вообще и особенно опасность его тандема с Морохиным. Если разобраться, они друг друга здорово дополнили. Энергичному, талантливому следователю Морохину при всём опыте подчас не хватает терпения и методичности. А Ульянов, не будучи профессионалом, этими качествами обладает сполна. И, конечно, оба чертовски умны. Пороховой заряд, а не тандем. (До чего же болит сердце… Бьётся неровными толчками. Мне то холодно, то бросает в жар. Подкрепляю силы очередной порцией коньяку и буквально падаю на диван.) По просьбе (да чего уж там — приказу) эсеров я как мог тормозил следствие, однако Морохин бульдожьей хваткой вцепился сначала в Бутылкина, потом в Демона, а потом и в Зарокова. Ситуация становилась критической. Бутылкина взорвали, Демон от ареста ускользнул, но было ясно, что следователь в паре с контрразведчиком не успокоятся. И тогда я спланировал убийство Морохина. С душевной болью, со слезами на глазах, но спланировал. Другого выхода не было. Однако Морохин чудом уцелел. Больше того: он заподозрил меня. Меня! Начальника и наставника! Дерзости ему всегда было не занимать… И находчивости тоже. Он придумал, как подкрепить косвенные доказательства прямым, используя возможности Ульянова. Я попался в ловушку, из которой спасения нет. Понимаю это отчётливо. Я обречён. Надо бы сообщить о разоблачении Зарокову-Казанове. Все эти годы я общался с партией главным образом через него. Однако и он сам, и партия сейчас мне безразличны, — ну, вот как муха, ползущая по оконному стеклу. Трижды плевать, что мой провал потянет за собой и профессора, и омерзительного убийцу Демона, и, видимо, других. Пропадать, так всем. |