Книга Тени над «русским Чикаго», страница 147 – Александр Домовец

— Я так и понял, – со вздохом сказал Подшибякин, доставая из шкафа с документами рюмки. Помощник принёс из приёмной тарелку с баранками и нарезанными фруктами.

Алексей ловко разлил янтарную жидкость.

— За вас, Николай Трифонович! – сказал я, поднимая рюмку. – За ваше славное управление! Без вас ни о каком расследовании и речи не было бы.

Потом выпили за нас с Алексеем, без которых ни о каком расследовании речи тоже не было бы. Третий тост родился сам собой – за работу плечом к плечу, позволяющую свернуть горы.

— Тоскливо мне будет без вас, – признался Подшибякин. – Привык и вообще… Считайте, перевернул героическую страницу биографии. Теперь что? Кражи, грабежи, мошенничества, пьяный мордобой – сплошная рутина. Ни тебе шпиона какого, ни тебе диверсии, и на мушке никто не держит…

Усатое, изрезанное морщинами лицо царицынского шерифа было грустным. Да и мне стало невесело. Я тоже привык к этому умному, сильному, надёжному человеку, с которым за короткое время много чего сделали сообща. Очень он мне нравился, а что, по собственному признанию, берёт взятки… Дело непочтенное, само собой. Но взятки в России берут очень, очень многие – можно сказать, исконная традиция, но при этом мало кто реально воюет с преступностью и не боится встать под пули.

О Соколове и о деле вообще мы, не сговариваясь, не упоминали. Слишком много о нём было сказано в последние дни. Я дал Подшибякину свой адрес и велел при всяком приезде в столицу навещать обязательно. Тот в свою очередь приглашал приезжать в Царицын просто так, без казённой надобности. Только солнце, Волга, фруктово-овощная палитра, знаменитый бальзам… «А уж приём я вам организую!» Крепко обнявшись на прощание, мы расстались.

Выйдя из управления, вдвоём вернулись в гостиницу. Собственно, можно было уже собираться. За обедом я сообщил Алексею, что вечером зван отужинать у Репиных.

— Вы там поаккуратнее, – проворчал сотоварищ. – Очень уж публика буйная.

По-моему, он до сих пор жалел, что за беспримерное хамство в полицейском управлении так и не дал Репину-старшему в морду. Я успокоил Алексея, заверив, что сегодня скандалов не ожидается. А что ожидается? Этого я и сам не знал…

В семь часов вечера я позвонил в дверь особняка Репиных. Открыла Юлия. Поцеловав руку, я вручил ей купленный по дороге букет цветов, которым она по-детски обрадовалась.

— Какие красивые! Откуда вы знаете, что я люблю именно розы?

— Почувствовал, – сказал я.

— Ну да, вы же следователь, у вас интуиция…

В обеденном зале ожидал сюрприз. Выяснилось, что ужинать мы будем втроём: мы с Юлией и тётушка Мария Прокофьевна.

— А где же Александр Васильевич и Василий Васильевич? – спросил я удивлённо.

— Братья на несколько дней уехали в Саратов по делам, – объяснила Юлия. – Кстати, в записке я вам их общество и не обещала.

В бирюзовых глазах мелькнули искорки смеха.

Как и во время первого ужина, стол у Репиных от всякого-разного буквально ломился. Тётушка была прелесть. В общем разговоре она почти не участвовала, сосредоточившись на поглощении блюд (особым расположением, как я заметил, пользовался фаршированный поросёнок с хреном). Зато Юлия оживлённо щебетала за двоих. Расспрашивала меня о впечатлениях от Царицына, рассказывала о проекте оперного театра, который собираются подарить городу братья, улыбалась… Однако чувствовался в её оживлении нервный оттенок, возбуждённо блестели глаза, беспокойно двигались тонкие, изящные руки. А мне отчего-то было тревожно. Красота женщины чаровала, завораживала, заставляла забыть обо всём на свете. Бог с ним со всем на свете, только бы сидеть рядом и любоваться, любоваться!..