Книга Тени над «русским Чикаго», страница 137 – Александр Домовец

— Блестяще! – сказал Соколов тихо.

— Очередной фургон с мукой для Нобелевского городка на десять минут останавливался у аптеки, работники Краузе (они же соучастники) выносили с чёрного входа из подвала мешки со взрывчаткой, загружали, и посылка ехала прямым ходом к Воронину. Ну а на месте его агенты постепенно, малыми порциями, из недели в неделю минировали критически важные объекты предприятия. Оставалось в назначенный час подпалить двухминутные бикфордовы шнуры и скрыться в безопасном направлении.

Соколов развёл руками, показывая, что нет слов.

— К счастью, Краузе и Вернер оказались трусоваты и выжать из них нужные сведения труда не составило, – дополнил я. – Признались во всём с ходу. Что взять с коммерсантов? Вернер, например, во искупление вины (хотя бы частичное) сам предложил заменить своего кучера нашим человеком. Так что на козлы фургона со взрывчаткой сел один из городовых Семёнкина – переодетый, естественно. Ну, и привёз груз в городок. А вот Воронин, к сожалению…

— Что Воронин?

— Вот он оказался крепким орешком. Собственно, если бы не это обстоятельство и цейтнот, в котором пришлось действовать, я бы его в обмен на сведения не отпустил.

Соколов повернулся к полицмейстеру.

— Что скажешь, Николай Трифонович? Какая голова? А хватка? Нет, есть, есть чему поучиться у столичных работников! – Он потёр ладони. – Предлагаю нынче же вечером устроить в честь Виктора Петровича небольшой банкет… да хоть в «Столичных номерах»! Кухня там славная, да. Первый тост за мной! Успех огромный, есть за что пить!

— Банкет – это можно, – сказал Подшибякин хладнокровно, глядя на меня.

Я вздохнул.

— Спасибо, конечно, Герман Валерьянович, только успех полным считать не могу. Во многом приходилось действовать, опираясь лишь на умозрительные догадки. Многое по-прежнему в тумане. Меня вот мучает… Можно ли считать, что местную агентурную сеть мы вырвали с корнем? Или кто-то остался, затаился, готов продолжать подрывную работу? – Я помолчал задумчиво. – Расспросить бы об этом резидента… И не только об этом.

Посерьёзнев, Соколов кивнул.

— Конечно, вы правы, Виктор Петрович. Родька мог бы рассказать всё, да ведь не расскажет уже. И вас в том винить нельзя. Судя по вашему рассказу, при задержании вы его застрелили потому, что ситуация иного выбора не оставляла. Или он вас, или вы его… Так что не надо себя казнить.

Я посмотрел на Подшибякина. Поднялся.

— Да почему же застрелил? – сказал я спокойно. – Не за что мне себя казнить. Жив-здоров резидент. Здесь он, в этом кабинете.

Повисла оглушительная тишина. Алексей подобрался. Подшибякин встал и, подойдя к окну, присел на подоконник рядом с любимой геранью. Соколов нахмурился.

— Не понял вас, – сказал он настороженно. – Что значит «жив-здоров», да ещё «в этом кабинете»?

— Это значит ровно то, что вы услышали, господин Соколов.

— Милостивый государь! В этом кабинете находятся Николай Трифонович, Алексей Митрофанович и ваш покорный слуга. Кого же из нас троих вы считаете резидентом?

— Вас, господин Соколов, вас, – сказал я сурово. – И на то у меня есть все основания.

Соколов засмеялся – с оттенком неуверенности.

— Какие там основания! – воскликнул он, косясь на Алексея с Подшибякиным. – Как вам вообще такое могло прийти в голову? Это после общей-то работы, когда вместе, плечом к плечу… Не знаю, что вы себе нафантазировали и почему, но на этот раз ваша хвалёная дедукция подвела, господин Рязанцев, да-с!