Книга Город падших ангелов, страница 105 – Наиль Выборнов, Семен Гражданцев

Ник задумался.

— Наверное, «Олд Инглиш Восемьсот». Но это было один раз, и меня потом рвало. С тех пор я предпочитал или совсем не пить, или все же насобирать на «Будвайзер» или хотя бы «Пабст Блю Риббон».

— Ну, «Жигулевское» у нас не было прямо настолько плохим, просто дешевым и не слишком вкусным. Хотя в моей молодости нам казалось, что оно очень даже ничего.

Я не питал странной ностальгии по пиву в Союзе и России в девяностых. По мне так оно было… и слава Богу, что было — иначе не скажешь. Просто в те времена сравнивать еще было особо не с чем, вот нам и казалось, что оно хорошее. Но я, в отличие от многих, помнил не только эмоции от употребления, но и вкус — и он был… посредственным. Хоть и не прямо плохим.

Ну и в истории о том, что вот тогда-то пиво было из настоящего солода, а сейчас это практически порошок «Юпи» с водой, я тоже не верил. Особенно после того, как узнал, что это у нас в Союзе придумали перебраживать игристые вина не в бутылках по классической технологии, когда дрожжи дают сложный вкус и правильную газацию, а заливая дешевое вино в огромные резервуары под давлением, просто чтобы ускорить процесс и удешевить технологию. Якобы чтобы сделать «Советское шампанское» народным напитком.

— Так, а при чем тут пиво-то? — не понял Касселс.

— При том, что некоторые вещи могут быть не очень хороши сами по себе, но пройти с тобой через многое. И благодаря этому ты начинаешь испытывать к таким вещам теплые чувства.

Ник посмотрел на меня странным взглядом.

— Странные вы ребята, русские… — произнес он.

Я лишь усмехнулся в ответ. Какое-то время мы ехали молча, но потом он вдруг повернулся ко мне.

— Майк.

— Да? — спросил я, предвкушая непростой разговор.

— Ты ведь понимаешь, что это уже не намек, а прямое предупреждение?

— Понимаю, — кивнул я.

— Они ведь уже звонили тебе на работу? — спросил он.

Все-таки слышал, зараза. А сделал вид, что нет. Видимо, ждал, что я сам расскажу.

— Да, — только и оставалось признаться мне.

— Левандовски нам тоже запретил на пушечный выстрел приближаться к Гольдбергу, особенно пока идет внутреннее расследование, — он помолчал немного и продолжил: — Шутки кончились, Майк. Ты понимаешь, что продолжать расследование после такого предупреждения — это самоубийство?

Я немного помолчал, потом ответил:

— Понимаю.

Я в действительности понимал. Но понимал также и то, что если сейчас врублю заднюю — больше никогда не смогу смотреть на себя в зеркало.

— Давай пока посидим тихо. Дело передано в окружную прокуратуру — они разберутся. Если ты так хочешь копать сам — давай дождемся хотя бы окончания внутреннего расследования. А потом я поговорю с лейтенантом — возможно, он санкционирует дальнейший сбор доказательств, выделит еще ресурсы…

Ага, выделит. Хрен на воротник он нам выделит, а не ресурсы. Но вслух сказал другое:

— Хорошо. Давай пока не будем лезть в это дело.

Да. Нику в действительности не нужно лезть туда. И никому, кроме меня, не нужно. Я не повторю собственной идиотской ошибки из прошлой жизни и не подвергну своих близких опасности.

Ник посмотрел мне в глаза. Долго, внимательно, даже от дороги отвлекся, хоть мы уже и свернули на гравийку возле трейлерного парка. По его лицу было видно — он понял, что я соврал. И понял, что я это понял. Но ничего не сказал. И я был ему благодарен за то, что он уважал мое решение и мой выбор.