Книга Другие американцы, страница 99 – Лайла Лалами

— Мистер Бейкер очень на него злился?

— Не то чтобы злился, – возразила кассирша, внезапно осознав, что может означать это слово, – скорее расстроился.

У меня было странное ощущение, что я упускаю что-то важное в деле Геррауи, не могу чего-то понять, потому что этот городок и его жители для меня чужие. Поговорив с работниками «Закусочной» и «Дезерт аркейд», я не знала, кому верить, что из рассказанного ими подтверждается фактами, а что они просто выдумали то ли с горя, то ли по злому умыслу.

Горецки долил себе кофе и сделал большой глоток.

— А тебе не кажется странным, что мистер Бейкер сам не пришел в полицию и не сообщил о том, что случилось?

— Да нет.

Когда перед людьми встает выбор: взять на себя ответственность или избежать этого, большинство выбирает второй вариант. Таков, во всяком случае, был мой опыт. Главная проблема заключалась в том, что не было ни одного свидетеля преступления, ничего, что могло бы доказать, что Бейкер намеренно сбил человека. Кроме того, с самого начала Бейкер готов был сотрудничать с полицией, хотя его жена вела себя немного странно. Когда я пришла к ним домой, чтобы допросить Бейкера, она открыла дверь и уставилась на меня, разинув рот. Когда следователь появляется на пороге вашего дома, это, конечно, тревожное событие, даже пугающее для некоторых людей, но у нее было такое выражение лица, будто случилось то, чего она давно боялась. Мне пришлось ждать на улице, на жаре, пока она звала мужа.

Где-то в офисе зазвонил телефон и хлопнула дверь.

— Знаешь, – сказал Горецки, – я учился в одной школе с дочерью жертвы.

— С какой из них? С той, которая зубной врач?

— Нет, с той, которая музыкант.

— Ты никогда не говорил, – сказала я. Боже, как я ненавижу маленькие городки, как хочется домой, в Вашингтон. – Здесь все, что ли, друг друга знают?

— Почти.

Когда я работала в полиции в большом городе, утро проходило совсем по-другому. Я заходила в маленькое кафе рядом с моей остановкой и сидела у окна с чашкой кофе, глазела на людей, спешащих по делам, и все они были мне незнакомы. Никогда не думала, что буду по этому скучать, но скучала. Теперь я не могла прийти на работу, не услышав по дороге какой-нибудь сплетни.

Горецки нервно откашлялся.

— И теперь мы с Норой… мы встречаемся.

— Что? – Только этого мне не хватало. Эта дочь отчаянно настаивает на том, что ее отца убили, а теперь еще это. Чем больше я старалась разобраться, что происходит, тем запутаннее все становилось. – И давно вы встречаетесь?

— Нет. Это случилось неожиданно.

— Тебе надо сообщить сержанту.

— Знаю, – согласился он, допивая остатки кофе. – Веселый получится разговор.

— И перестань меня расспрашивать об этом деле. Это она попросила тебя расспросить меня?

— Нет. – Секунду думал, прежде чем ответить.

— Тогда почему задаешь вопросы?

— Мне просто интересно, вот и все.

— Ты же знаешь, я не могу обсуждать расследование, пока оно не закончено.

— Мы ничего и не обсуждали. – Он хлопнул по сложенной на стойке газете, где на первой странице были фотографии происшествия с Боуденом. – Я лучше пойду. Мне есть чем заняться и о чем беспокоиться, так ведь?

Через пару дней после нашей ссоры в ресторане мама предложила мне съездить в Палм-Дезерт, пройтись по магазинам. Таких привычек у нас с мамой не было: мы не ходили вместе в спа-салоны, или в кино на романтические комедии, или выпить чаю в кафе, не занимались совместным рукоделием или выпечкой. Отчасти это была моя вина, потому что в детстве бо́льшую часть времени я сидела в своей комнате и слушала музыку, но, с другой стороны, моя сестра просто обожала эти прогулки с мамой, и я не хотела им мешать, быть третьей лишней. Поэтому я очень удивилась, когда мама предложила мне съездить в магазин, и решила, что она таким образом хочет помириться со мной после нашей перепалки по поводу продажи «Закусочной».