Книга Другие американцы, страница 86 – Лайла Лалами

— Ваша честь, учитывая возраст обвиняемого, прокурор не возражает против его освобождения под залог.

— Хорошо. Залог устанавливается в размере десяти тысяч долларов.

В растерянности я повернулась к маме.

— Мам, думаю, это все. Они закончили.

— Что значит «закончили»?

— Значит, он может внести залог и выйти на свободу еще до ужина.

— Его выпустят?

Выпустят,точно. Я закрыла лицо руками. Может быть, если бы я лучше объяснила Коулмен и окружному прокурору, какую страшную угрозу представлял Андерсон Бейкер для моего отца, они бы выдвинули против него более серьезное обвинение. Или если бы Сальма приехала сегодня и привезла бы с собой близнецов, результат слушания о залоге мог оказаться другим. Я чувствовала, что подвела отца каким-то образом. О нем даже не упомянули в ходе разбирательства, все внимание было сфокусировано на Бейкере: на службе Бейкера, на семье Бейкера, вот и сработала презумпция невиновности. А если в ночь на 28 апреля роли распределились бы иначе и именно Мохаммед Дрисс Геррауи убил бы человека, с которым до этого конфликтовал много лет, разве ему предъявили бы обвинение всего лишь в наезде и попытке скрыться с места аварии? Согласился бы так легко окружной прокурор на освобождение под залог? Я выросла в этом городе и давно усвоила правило: если человека звали Мохаммед, его жестокость редко подвергалась сомнению, а вот его человечность надо было еще доказать.

— Пойдем отсюда, – сказала мама.

Вокруг нас сновали люди, кто-то садился, кто-то вставал со скамей. В каком-то оцепенении я прошла вслед за мамой в распахнутую дверь. Несмотря на кондиционер, в зале было жарко. В коридоре я сразу оказалась в шумной, многолюдной толпе; я отступила в сторону, чтобы пропустить кого-то в зал суда, и столкнулась лицом к лицу с Эй-Джеем. За десять лет, прошедших со времен школы, он совершенно не изменился: такой же высокий и светловолосый, только лицо стало шире и полней. В черном костюме с иголочки и красном галстуке он мог бы сойти за бизнесмена, которого вызвали в суд из-за мелкого правонарушения правил дорожного движения или условий разрешения на охоту. Это впечатление портили его мать со спящей малышкой на руках и молодая женщина, которая рылась в сумочке.

— Эй-Джей, милый, – сказала она, – я не могу найти ключи.

Но Эй-Джей не слышал ее, он смотрел на меня. Он отошел от них и пересек коридор.

— Нора, – окликнул он.

— И что ты ему сказала? – спросил я.

Облокотившись на столешницу, я смотрел, как Нора помешивает рагу в кастрюле. При каждом повороте деревянной ложки три серебряных браслета позвякивали на ее запястье. Она была в той же одежде, в которой ходила сегодня утром в суд: белая блузка и серые брюки. Волосы собраны в пучок на затылке. Совершенно другой образ. Такая официальная. Даже строгая. Я хотел отвезти ее куда-нибудь поужинать, но она сказала, что у нее нет настроения, и предложила мне поужинать у нее в домике.

— Ничего, – ответила Нора, – я просто стояла и таращилась на него, как идиотка. Я буквально окаменела. Помнишь, каким был Эй-Джей?

И она рассказала, как он нарисовал синим маркером грубое слово на ее шкафчике. Директор заставил его смыть ругательство и извиниться, но от занятий не отстранил: в те выходные школьная команда участвовала в соревнованиях по борьбе.