Книга Другие американцы, страница 75 – Лайла Лалами

Мы выехали из парка. Одной рукой я вел машину, другой – поглаживал колени Норы. Лунный свет падал на лобовое стекло. Пэтси Клайн^[43] пела по радио. Мы доехали до ближайшего магазина, но служащий уже закрывал его.

— Да ладно, пустите меня, – попросил я, – я быстро, на минутку.

Служащий покачал головой. Это был маленький человечек в желтых очках с тонкими губами, и он ни за что не хотел уступать. Я не позволял раздвижным дверям закрыться, и он, прищурившись, смотрел на меня.

— Сэр, отойдите, – сказал служащий, – магазин не работает.

Подошел охранник – здоровенный парень с татуировками на шее и шрамами на руках. Он глянул на меня разок и сказал служащему, чтобы тот меня пропустил.

Но когда я вернулся с презервативами к машине, ее не было. У меня перехватило дыхание. Я решил, что она ушла, но потом отошел к бордюру и увидел ее на другой стороне парковки. Я подошел к Норе и встал рядом.

— Смотри, – сказала она и показала через шоссе куда-то в сторону пустыни.

Толсторогий баран. Я в первый раз видел это животное так близко к городу, в одиночку, отбившееся от стада. Я взял ее за руку и ждал. Толсторог жевал сухую траву, но вдруг остановился и уставился на нас. У него был темная шерсть и длинные красивые изогнутые рога. Его уши подергивались, когда по шоссе проезжала машина. Потом он повернулся и затрусил прочь – его зад оказался пушистым и белым, как внутренность разрезанной груши.

В Норином домике было невыносимо жарко. Когда мы вернулись, Нора снова включила испарительный охладитель, открыла окно и пошла на кухню за водой. Прислонившись к столешнице, я слушал жужжание холодильника, тиканье часов, позвякивание льда в ее стакане с водой. Я говорил себе, что нужно подождать, дать ей время. Когда в домике стало прохладней, когда она сняла ботинки, когда она снова налила себе воды, я протянул руку, и она взяла ее.

А потом мы подошли к ее кровати. Я снял рубашку, но она не прикоснулась ни к моим шрамам, ни к татуировке, сделанной перед отправкой в Ирак. Она дотронулась до моих век, бровей, скул, как будто разглядывала прежнего меня. Ее прикосновение было таким легким. Она сняла кофточку, и я заметил родинку на ее левой груди, чуть выше кружевной линии лифчика. Она носила топ-халтер, и я, как подросток, шарил по нему руками, пытаясь понять, как он расстегивается.

— Вот здесь застежка, – сказала Нора и расстегнула его спереди.

Чувство неловкости испарилось, как только она обняла меня. Я ласкал изгибы ее грудей, бедер, ягодиц. Что такое десять лет? Да ничего. Один удар сердца. Одно мгновенье. Мы по-прежнему были там, рядом с концертным залом, солнечный свет лился сквозь ветви магнолии, а Нора помешивала лед в газировке красной соломинкой и улыбалась мне. Никто еще не пришел и не позвал ее на концерт, она еще не успела пройтись по сцене на выпускном вечере и исчезнуть из города и из моей жизни. И теперь я лежал с ней в одной постели, и это казалось маленьким чудом. Я поцеловал ее шею, потом спустился чуть ниже, дотронулся ртом до ее сосков. На пупке у нее был пирсинг, но кольца не было, и я поцеловал крошечную точку и спустился еще ниже. Она запустила пальцы в мои волосы, и это возбудило меня, она направляла меня, управляла моими движениями. Закрыв глаза, я предавался фантазиям, будто все это уже случалось раньше и будет повторяться снова и снова. Как же легко было поверить в это теперь, чувствуя ее нетерпеливое желание.