Книга Другие американцы, страница 27 – Лайла Лалами

Стрэттон отвел Фиерро в камеру предварительного заключения и запер двери. Я смотрел на него сквозь металлические прутья, недавно выкрашенные в веселенький голубой цвет. Я не знал, как ему помочь, как разгрести бардак, который он устроил.

— Не волнуйся, меня скоро выпустят, – ухмыльнулся Фиерро. – Ну а пока пообщаюсь с помощником шерифа Горецки и другими официальными лицами.

— Смотри у меня, артист. Чтобы больше не вляпывался ни в какое дерьмо, ты понял?

Настала моя очередь. Я шагнула в комнату, залитую серым светом, но старалась не смотреть до последнего. Как только я загляну в гроб, смерть отца станет неотвратимой реальностью, мне придется с ней смириться. Простой гроб из лакированного дерева без каких-либо украшений. Отец лежал, накрытый белым погребальным саваном. Бледное лицо, на правой щеке синяк, губы плотно сжаты. «Что ты в тот день хотел мне сказать?» – прошептала я. Он редко звонил в середине рабочего дня, но не настолько редко, чтобы встревожиться. Только теперь, в этой душной комнате, где за моей спиной вполголоса переговаривались работники морга, я начала осознавать, как велика моя потеря. Я стояла у гроба с ноющим в груди сердцем, пока не пришло время уходить.

Снаружи так слепило солнце, что пришлось прикрыть глаза рукой. Воробышки, шумно хлопая крыльями, слетелись на эвкалиптовое дерево на краю парковки. Мужчина в коричневом костюме стоял рядом с катафалком, чьи распахнутые задние дверцы напоминали пасть голодного зверя. Сестра с семьей уже сидели в своем кадиллаке, но мама ждала у моей машины. Я вставила ключ в замок зажигания, и тишину разорвало нарастающее скрипичное крещендо. Я выключила радио.

В обрушившейся тишине мама сказала:

— Все неправильно.

У мамы все всегда происходило неправильно. Она покинула родную страну вместе с семьей, но страшно тосковала по тому, что не смогла взять с собой. Скучала по старому дому, по друзьям детства, по крику муэдзина на рассвете. Независимо от того, насколько экстравагантной получалась ее стряпня, она каждый раз оставалась ею недовольна, всегда не хватало какого-то важного ингредиента и вкус получался не тот. Свадьба сестры спровоцировала у нее приступ ностальгии, благодаря чему наш дом превратился в восточный базар, где можно было украсить себя татуировкой из хны, полюбоваться на вышитые пояса, латунные подносы и паланкин для молодоженов. Маме пришлось отказаться от многих традиций, и чем больше проходило времени, тем более значимыми для нее они становились.

Это касалось и похорон. На ее взгляд, мы с сестрой организовали все неправильно, не так, как полагалось. Ее шокировал тот факт, что тело отца пролежало в морге четыре дня, прежде чем его передали нам. «Мертвым место в земле», – повторяла она снова и снова, хотя ни я, ни Сальма ничего не могли изменить, нужно было дождаться результатов вскрытия и необходимых документов. Когда тем утром мы приехали в морг, мама как будто удивилась, что нас встретили только трое сотрудников.

— А как было бы правильно? – спросила я.

— Они должны были совершить молитву, в мечети. Внести его внутрь и помолиться о нем. А потом ваш дядя и Тарек… как называется, когда идут на кладбище?

— Похоронная процессия?

— Точно. Они должны были возглавить похоронную процессию, а мы пришли бы к могиле на следующий день. – Она осуждающе посмотрела на меня, будто я была виновата в осквернении священных традиций. – Но здесь все делают не так.