Книга Другие американцы, страница 114 – Лайла Лалами

Позже тем же вечером, когда мы ложились спать, я спросила, что он думает про Брэндона.

— Все люди разные, – сказал он. У мужа была раздражающая привычка прибегать к народной мудрости, когда он не знал, что сказать.

Что бы случилось, если бы я сказала ему, что Брэндон был не просто другом Майлзу? Несколько лет назад Рэй перестал общаться с двоюродной сестрой из Нью-Йорка после того, как она переехала к своей девушке. Хотя он всегда отрицал, что не общается с ней по этой причине.

— Просто она сильно изменилась после того, как поступила в аспирантуру, – объяснял он. – Вот и все.

А теперь он притворяется, что не замечает того, что у него прямо под носом, и это казалось довольно странным, ведь он – такой внимательный отец. Это заставило меня усомниться в своей правоте. Возможно, и не на что обращать внимание? Может быть, я придаю слишком большое значение мелочам. Майлз счастлив, насколько я могу судить. Разве что-то еще имело значение?

На следующий день я пришла на работу совершенно измотанной из-за недосыпа. Я выпила большую чашку кофе в комнате для совещаний и попыталась сосредоточиться на ежедневных отчетах.

Васко был в прекрасном настроении. Пресса положительно писала о работе полиции в связи со спасением брошенного ребенка, и, похоже, инцидент с Боуденом больше никого не интересовал. Когда мы выходили из конференц-зала, он спросил меня, какие подвижки в деле со сбитым человеком. Я правдиво ответила ему, что не могу найти веских доказательств, что это предумышленное убийство, и что расследовать это дело как убийство не получается.

— Вот и прекрасно, – обрадовался он. – Пора двигаться дальше.

Я вернулась к столу, ответила на несколько электронных писем и попыталась разобраться с документами. В кабинете Мёрфи, дальше по коридору, завизжала эспрессо-машина. Заметил ли он что-нибудь в поведении мальчиков? Если и заметил, то не подал виду. Когда утром мы столкнулись в комнате отдыха, он приветливо улыбнулся, но не заговорил со мной. Я уже собиралась поехать пообедать в «Сабвей», но тут мне позвонили из приемной и сообщили, что кто-то хочет поговорить со мной о деле Геррауи. Свидетель. После того, как почти месяц назад я дала объявление в газете и расклеила постеры по всему городу, десятки человек нам позвонили, но все эти звонки оказались бесполезными, да и в любом случае дело можно было уже считать закрытым. Поэтому я спустилась в приемную в раздраженном состоянии, почти не сомневаясь, что это будет очередной бессмысленный разговор. Пустая трата времени. Мистер Асевес встал так резко, что его шляпа упала с колен. Он поднял ее левой рукой, а правую протянул мне. Рядом с ним сидела миниатюрная женщина, которая представилась его женой.

— Я могу переводить то, что он говорит, – предложила она.

— В этом нет необходимости, – сказала я. – В нашем отделении есть люди, которые говорят по-испански.

Мой ответ их, похоже, разочаровал. Думаю, им не хотелось разлучаться. Я пригласила мистера Асевеса в допросную, он заковылял за мной с таким выражением лица, будто его вели на виселицу.

Мы сидели в маленькой серой комнате с задернутыми шторами на окнах. Еще там был специальный магнитофон, на который все записывалось, из-за чего я очень нервничал, но помощник шерифа, которого позвали переводить то, что я говорю, – жутковатый чувак с вьющимися волосами и брекетами на зубах – сказал, что это нормально.