Книга Рецепты любви и убийства, страница 65 – Салли Эндрю

— М-м-м, совсем неплохо, – похвалила я, откусив первый кусочек. – Может, еще вкуснее будет со сливками? Но концом света и не пахнет. – Я со смаком съела половину тортика. – У этих адвентистов седьмого дня наверняка есть своя причина, которая зовет их в горы. Надо выяснить, что за причина, – обратилась я к большому торту с финиками и орехами. – Узнаем, когда отвезем тебя к детям.

Пока сухарики сушились в духовке, я приготовила кувшин арбузного сока, чтобы можно было сидеть на веранде и не засохнуть самой. Солнце стояло высоко, и тени в моем саду были скромными. Я посмотрела через вельд на Ройберг. Склоны гор красновато-коричневые, заросли́ коричневым и зеленым кустарником. Там, где вершина красной горы соприкасалась с голубым небом, линии были какие-то размытые. Не иначе как гора от жары начала испаряться.

Я просто посидела немного, вслушиваясь в звуки моего сада и вельда. Курочки вели себя тихо, но птицы звонко перекликались. Послушать бокмакери – вот это пение! Мелодий, кажется, больше, чем у остальных пташек, вместе взятых. Иногда с дороги доносился звук машин, что ехали в город и из города. Может, кто-то ехал из церкви домой, где ждал воскресный обед.

Но самым громким звуком, перекрывающим все шумы, была тишина.

Иногда она меня пугает, напоминает об одиночестве. Но сегодня я ею наслаждалась. Последние несколько дней вокруг было столько шума, что захотелось тишины. И я пила ее вместе с арбузным соком.

Я даже слышала собственное дыхание, биение моего сердца. Потом что-то зажужжало, и я огляделась: что за крупное насекомое, может быть, шмель? Но вокруг ничего не было, а шум нарастал. Скутер! Он ехал в мою сторону по проселку; вот Джесси остановилась, сняла шлем и встряхнула черными волосами. Я помахала ей рукой. Вставать не стала – слишком жарко. Сейчас сама придет в тень веранды.

Она села на стул рядом со мной, но молчала. Ее лицо было бледным, словно кто-то выжал из него весь аромат.

Я налила ей стакан арбузного сока, но она на него даже не взглянула.

— Джесси, – сказала я, – что с тобой, моя скат?

Она открыла рот, тяжело вздохнула и вдруг затряслась всем телом.

— Ох, танни Мария…

Джесси закрыла глаза, но слезы просочились из-под ресниц и покатились по щекам. Я обняла ее, она прижалась ко мне и заплакала в мой фартук, а я гладила ее по голове, чуть теребя волосы.

— Успокойся, милая, – шептала я.

Она перестала плакать, и я сказала:

— Послушай, как поют бокмакери.

Они снова издавали такие чудесные звуки. Джесси положила голову мне на плечо, а я смотрела, как пташка перелетела с гуари на терновник, подняла желтое горлышко и издала красивый булькающий звук, напоминавший пение ручья.

— Выпей арбузного сока, – предложила я. – Как можно так плакать? И без того жарко. Совсем засохнешь.

Она как следует глотнула сока.

— Ох, танни Мария… – повторила она.

И снова сглотнула, хотя во рту у нее не было ничего, кроме моего имени.

— Что случилось, Джесси, девочка моя?

— Я такая дура, – сказала она.

Тут я поняла – это какая-то любовная история. Только любовь может одурачить такую умную девушку, как Джесси.

— Рехарт? – спросила я.

Она кивнула и фыркнула.

— Мы вместе учились в школе, и я ему всегда немного нравилась, понимаете, но я хотела остаться друзьями, не более того. В Грэмстауне я по нему скучала. Скучала и по маме, по семье и всем остальным, но по нему – точно. Когда вернулась, мы стали помаленьку встречаться. Но я сказала ему – заводить постоянного парня не готова. Ценю свою независимость.