Книга Рецепты любви и убийства, страница 62 – Салли Эндрю

Она посмотрела на Джесси и сказала:

— Я любила ее. Но я не дура. Я знала, что она не отвечает мне взаимностью. Хотя по-своему любила меня. – Ее взгляд блуждал по дебрям сознания. – При виде меня на ее лице появлялась легкая улыбка, глаза загорались, и мое сердце начинало кувыркаться. И когда мы проводили время вместе, пили кофе или смотрели, как плещутся утки, меня словно уносил поток счастья.

Теперь она смотрела прямо на меня.

— Я надеялась, что однажды она переедет ко мне. И никогда не будет голодать. Если начнутся дожди и цены на сладости не упадут, у меня даже найдутся деньги, чтобы купить ей красивую одежду. Самое дорогое – это ее сын в лечебнице. Я сказала, что он может переехать к нам, но она отказалась – ему нужен особый уход. Она так его любит. – На лицо Анны снова упала тень. – Любила… А теперь она умерла… Как может исчезнуть то, что занимало такое важное место в твоем сердце?

Она покачала головой и положила руку на грудь. Потом снова посмотрела куда-то мимо нас, и в ее глазах вспыхнул яркий огонь.

— Этот ублюдок за все ответит, – сказала она. – Я заставлю его заплатить. Я не боюсь. Если умру, отправлюсь прямиком к Тини. Мы будем вместе, не будем больше беспокоиться ни о мужчинах, ни о сладостях.

— Анна, – сказала я, – Анна. – Та моргнула, будто с нее слетел сон. – Послушайте меня. Прошлой ночью кто-то пришел в дом ван Скалквайков. Лоуренс, парень, который там работает, подошел посмотреть, в чем дело. И его застрелили. Убили.

— Боже. – Она прикрыла рот рукой. – Бедный Лоуренс.

— Мы думаем, что этот же человек мог убить Мартину. Следы шин похожи.

Вмешалась Джесси:

— Это не Дирк. С такими травмами рук он не может садиться за руль, к тому же всю ночь он был здесь, накачанный снотворным.

Анна посмотрела на свою капельницу, постучала по гипсовой повязке.

— Может, Лоуренса и застрелил кто-то другой, – сказала она. – А убить Мартину все равно мог Дирк.

— Мог, – согласилась я.

— Но мог и не убивать, – добавила Джесси.

Я увидела на лбу Анны морщинки сомнения. Лицо словно уменьшилось, голова опустилась на грудь.

— Я скучаю по ней, – сказала Анна и подняла на нас свои карие глаза, на ресницах была влага. – Не представляете, как сильно мне ее не хватает.

Мы оставили Анну наедине с ее потерей и феткуком и нашли палату Дирка.

Он лежал на спине и храпел. Его бакенбарды напоминали кусты дикого вельда. Из уголка рта стекала слюна. Рядом с кроватью стоял телевизор и белый столик, на подносе больничная еда, к которой он не притронулся. Левая рука висит на перевязи поперек груди, правая от плеча до ладони забинтована, пальцы торчат наружу. Нога прикована наручниками к поручню кровати.

На соседней койке лежал подросток в наушниках. Знак над его кроватью гласил: «неговорящий». Жаль парня, я ему улыбнулась, но он даже не посмотрел в нашу сторону – пялился в телевизор.

— Дирк? – позвала Джесси.

Его храп был похож на ворчание бородавочника.

— Ум ван Скалквайк, – сказала я.

Дядя ван Скалквайк дернул ногой, но глаз не открыл. Должно быть, лошадиное снадобье крепко его усыпило. Будь у меня с собой нюхательная соль, я бы живо привела его в чувство. Тут я вспомнила про феткук, развернула один из них и поднесла к его лицу. Он принюхался и приоткрыл глаз.