Книга Тетрадь князя Путятина, страница 25 – Елена Дорош

— Ох уж эта бюрократия.

— Мне тревожно, если честно. Если в тетради что-то важное, секретное, угрожающее государственной безопасности…

— Я слышал, что в Москве в ОГПУ усиливается влияние контрразведки.

— Вышло постановление. Расширяют и углубляют. Подождите. Вы о чем?

— О шпионаже, дорогая Анна Афанасьевна.

— Думаете, все настолько серьезно? Но это только предположение насчет тетради.

— Дыма без огня не бывает. И потом, вашим предположениям я верю как доказанному факту.

— Вы торопитесь.

— Напротив, я уверен, что мы уже опоздали.

— Перехватить Путятина до перехода границы?

— Именно.

Рудницкий взглянул на свой старый сад и вдруг печально произнес:

— Как неожиданно подкрался август.

— Аркадий Нестерович.

Анна положила ладонь на его руку.

— Нет, нет, милая моя, даже не начинайте меня жалеть! – немедленно отстранился Рудницкий. – А что касается моих слов, то ищите доказательства. Уверен: вы найдете.

— Вашими бы устами мед пить, – вздохнула Анна.

Через полчаса, тепло попрощавшись, Анна отправилась в обратный путь, пообещав в следующий раз прийти с гостинцем.

Она уже протянула руку к калитке, но тут ее резко толкнули снаружи. Отступив, Анна пропустила очень худого мужчину в помятом пиджаке.

Заметив ее, человек буркнул что-то нечленораздельное и, бросив мутный взгляд из-под низко надвинутой кепки, пошатываясь, скрылся за поворотом дорожки.

«Уставший от классовой борьбы пролетарий», – сказал бы Рудницкий, хмыкнула Анна и заторопилась к остановке трамвая.

С января тридцать первого года Ленинградское областное управление рабоче-крестьянской милиции и уголовного розыска стало считаться отделом областного исполкома.

Теперь, отправляясь на совещание, которых в связи с изменениями стало как будто раз в десять больше, начальство бросало:

— Уехал в исполком.

За прошедшие месяцы у сотрудников создалось впечатление, что работа этого самого исполкома только в том и заключалась, чтобы проводить заседания на различные темы, никак не связанные с работой милиции.

Впрочем, кое-кому это даже нравилось. К числу таковых Анна относила и Локтева. А что ему еще делать? К поденной сыщицкой работе он все равно непригоден, а руководить подчас было вообще некем: сотрудники постоянно отсутствовали на рабочих местах. Некогда им было за столами сидеть и бумажки строчить.

Возле крыльца управления стояло целых три служебных автомобиля с включенными двигателями, и Анна догадалась, что грядет очередное заседание. Ждать, пока начальство укатит совещаться, было некогда. Надо постараться прошмыгнуть к себе, не попавшись на глаза, а то заставят рапорт писать, а ей сейчас не до этого.

Она почти добралась до коридора, ведущего в их кабинет, но тут, как черт из табакерки, выскочил Локтев и, не глядя на нее, приказал отправляться в Московский районный отдел. При этом он сердито хмурил брови и дергал себя за ухо – верный признак, что злится.

Анна хотела было поинтересоваться, откуда ветер дует, но вовремя вспомнила предостережение Лазуты и сделала вид, что настроения начальника не замечает.

— В Московский или Нарвский? – на всякий случай уточнила она.

В октябре тридцатого года Ленсовет разукрупнил районы, разделив Московский и Нарвский, к этому никто пока не привык, из-за чего часто случалась путаница. Локтеву ли не знать! Сам не раз попадал впросак, отправляясь не по адресу. Но тут он вдруг вытаращил на нее глаза: