Книга Тетрадь князя Путятина, страница 23 – Елена Дорош

Промаявшись над загадкой, Анна не придумала ничего лучше, как пойти за советом к Аркадию Нестеровичу Рудницкому.

Рудницкий все еще жил на своей старой даче, хотя, как утверждал он сам, жил «условно». Несколько раз его «уплотняли», в конце концов оставив бедняге летнюю кухню, с убогостью которой Рудницкого примиряло лишь наличие примыкавшей к ней террасы. «Посиживание» в кресле – еще одно авторское словечко – и созерцание природы уже давно являлось единственной радостью бывшего сыщика. Он опасался, что рано или поздно пассивная самоуглубленность и мысль о том, что жизнь уже в прошлом, превратят его в брюзгу, однако за все прошедшие годы этого так и не случилось. По крайней мере, Анне общение с ним доставляло только удовольствие и никогда – разочарование.

Она так привыкла прибегать к Рудницкому за советом, что он однажды даже пошутил насчет процентов с прибыли, под которой подразумевалась польза, приносимая государству уголовным розыском. Иной раз они вдвоем в шутку пытались перевести эту прибыль в денежный эквивалент, и по их расчетам выходило, что после того, как с игрового поля удаляли очередного преступника, государство обогащалось на немалую сумму.

— Посуди сама, – рассуждал Рудницкий, с удовольствием попивая плохонький кофе, – преступники наносят ущерб, и он всегда имеет финансовую составляющую. Убили хорошего специалиста – страна недополучила продукт, женщину – сократился прирост населения, а это опять же финансовая убыль.

— Предлагаете требовать с государства проценты? – смеясь, спрашивала Анна. – А как же зарплата, премии?

— Они не конгруэнтны вложенным усилиям, – отвечал Рудницкий.

— Но это палка о двух концах. А если преступник не пойман? Как бы не пришлось доплачивать тому же государству за урон. Баш на баш, выходит.

— Мне кажется, власть считает, что мы все ей обязаны пожизненно. Скажу больше: саму возможность существования мы с некоторых пор должны считать подарком от государства. К барского плеча, так сказать. А подарки приходится отрабатывать.

— Какой же это подарок, если отрабатывать?

— Самый дорогой, Анна Афанасьевна. Самый дорогой.

Нынче Рудницкий встретил ее, сидя на кровати, и Анна сразу заметила: старику нездоровится.

Спрашивать и хлопотать было бесполезно – только рассердишь, – поэтому веселым голосом она объявила, что Фефа велела кланяться и передала кусок пирога с ревенем.

— Знаменитейшее блюдо этот Фефин пирог! – встрепенулся Рудницкий и посетовал: – Жаль, не припас хорошего чаю.

— Зато я припасла!

Анна достала из сумки коробочку с надписью «Букет Грузии» и потрясла ею в воздухе.

— Ого! Да у нас пир! Интересно, с какого горя?

— Ну, почему сразу с горя! – притворно возмутилась Анна, удивляясь его догадливости.

— Не надо делать большие глаза, сударыня. Я знаю вас с отрочества и давно научился читать по вашему милому личику. Да, и кстати: у меня есть сухари с местного хлебозавода. Прочнее гранита, но можно размочить в чае.

Весело болтая о том о сем, они заварили чай и уселись на веранде.

— Ну, рассказывайте, Анна Афанасьевна. Жду с превеликим нетерпением.

Анна рассказала о пожаре в квартире Путятиных и о своих подозрениях.

Рудницкий слушал, не перебивая. Потом они оба долго молчали.

— А знаете ли вы, любезная Анна Афанасьевна, что Путятины – княжеский род из числа Рюриковичей? – опуская в чашку с чаем сухарь, неожиданно произнес Аркадий Нестерович. – Нет? Путятины ведут род от князя Семена Дмитриевича Друцкого, но фамилию получили от его сына Ивана, знаменитого воеводы, прозванного Путятой.