Книга Тетрадь князя Путятина, страница 11 – Елена Дорош

— Это ж где вы так ухайдакались? Не на Коломенском ли?

— А ты откуда знаешь? – поразилась Анна, заходя и закрывая за Лазутой дверь.

— На базаре все только об том и говорят.

— А что говорят, Феофания Савельевна? – заинтересовался Лазута.

— Да что сгорел какой-то дядька и завещания не оставил. С примусом вроде как не подружился.

И махнула рукой, пропуская.

— Да вы проходите. Я сейчас воды мигом нагрею и одежонку чистую соберу.

— Для меня вряд ли найдете, – предположил Иван, шагая в кухню.

— Отчего же? – со значением глядя на Анну, не согласилась Фефа. – У нас этого добра навалом, и помоднее, чем у вас, будет.

Лазута вызвался помочь с водой, Анна пошла к себе и вдруг заметила открытую дверь комнаты, где жили Фефа с Машей, и саму девочку, сидящую на кровати с надутым лицом.

— Маша, ты чего? – спросила Анна, входя.

Дочь повернула к ней исцарапанную мордашку. Под глазом красовался синяк.

— Это откуда?

Маша отвернулась.

— Говори, все равно Фефа расскажет, – садясь рядом и рассматривая кровоподтеки, надавила Анна.

— Подралась наша голубушка с подружкой, – сообщила, появляясь в дверях, Фефа, – а причину не говорит!

— И что же вы не поделили?

Маша засопела и, не вытерпев, призналась:

— Мне сказали, что я… безотцовщина.

Фефа немедленно уперла кулаки в бока и раздула ноздри.

— И что? – покосилась на нее Анна. – Ты, что ли, одна без папы растешь? У вас в классе полно таких.

— Но Глашка сказала, что у меня никакого отца отродясь не бывало, а тот, что был, ненастоящий! – выкрикнула Маша, и из глаз брызнули злые слезы.

— Кто ненастоящий? – растерялась Анна.

— Доктор Симон, она говорит, с вами не жил, а твоя мать с милиционерами своими наверняка путалась.

Она взглянула на вдруг изменившееся лицо матери и пояснила:

— Я же не могла ей сказать, что дядя Симон не папа вовсе, а просто так. Ну, не просто так, а так надо было для дела. А настоящий папа пока с нами жить не может. Ты же не велела никому говорить, я и дала ей по роже. Молча.

Фефа запыхтела, как паровоз, и утерла рот платком. Приготовилась.

— Одну вещь ты сделала правильно, другую – нет, – заторопилась Анна, предчувствуя приближение цунами. – Правильно, что ничего не стала говорить, а неправильно…

— Что дала по роже? – закончила Маша. – Как встречу, еще раз заеду! И не уговаривай!

Фефа все пыхтела сзади, и было очевидно, что будь она на месте Маши, врезала бы обидчице не раз и даже не два, а так, чтобы мало не показалось.

— Ну, во-первых, как я понимаю, она в долгу не осталась, – постаралась говорить ровным голосом Анна, – а во-вторых, дело не в драке. Теперь все обратят на это внимание, станут обсуждать, и вместо одной глупой подружки ты получишь десять или двадцать. Понимаешь?

Маша взглянула исподлобья своими необыкновенными глазами – очень светлыми, с черным ободком по краю – и отвернулась.

Ни за что не признается, что не права. Будет коситься и дуться примерно неделю, а потом сделает вид, то ничего не было. И в кого только пошла такая упрямая? Анна оглянулась на Фефу и на ее лице прочла отчетливое – только попробуй ругать ребенка, нарвешься сама.

— Знаешь, доченька, у меня предложение, – прислушиваясь к тому, как Иван в кухне гремит кастрюлями, сказала Анна. – Вечером пойдем в магазин, купим тебе башмаки и еще обновки какие-нибудь.