Книга Тайна вещевого рынка, страница 67 – Марина Серова

— Не смущает, – сказал он, но голос его был пустым, безжизненным. Он больше не смотрел на меня. Его взгляд блуждал где-то за моим плечом. – Жизнь идет вперед. Оглядываться – себе дороже. Извините, меня ждут.

Он кивнул мне, даже не попрощавшись, резко развернулся и почти побежал к выходу из зала, на ходу доставая телефон. Его уход был не отступлением, а бегством. Паническим, неконтролируемым.

Я не стала его задерживать. Я получила все, что хотела. Я медленно допила свою воду, наблюдая, как его широкая спина в сером пиджаке растворяется в толпе у лифта. И заметила последнюю деталь: прежде чем скрыться, он прижал телефон к уху и что-то резко, отрывисто сказал. Звонок был срочным, нервным.

Музыка, смех, звон бокалов – весь этот фальшивый фон светского приема казался теперь жалким. Я поставила бокал и направилась на небольшую открытую террасу, примыкавшую к залу.

Ночной воздух ударил в лицо прохладой. Я облокотилась на холодные перила из нержавейки. Внизу, в двадцати метрах, темной, почти черной лентой текла Волга. Ночью она была другим существом. Бездонным молчаливым зеркалом, в котором тонули огни города. Я смотрела на эту черную медленную воду.

Круглов не просто испугался. Он запаниковал. Упоминание старого дела, имени Волкова – это была живая, незаживающая рана. Гнойник, который он все эти годы прикрывал деньгами, статусом, этим самым перстнем. Он знал. Он точно знал, что был неправ. И этот груз давил на него все эти годы. Он был тюремщиком самого себя.

А Волков был тенью. Той, которую Круглов пытался отбросить, запереть, забыть. Но тени имеют свойство возвращаться. Особенно если их породил ты сам. Иногда они возвращаются в виде алой, едкой, нестираемой краски. Уродливая, противозаконная картина. Но в своей страшной логике – картина искупления.

Я глубоко вздохнула, чувствуя, как холодный металл перил проникает сквозь тонкий шелк платья. Миссия на вечер была выполнена. Круглов подтвердил все мои худшие догадки. И теперь, увидев масштаб его страха, я понимала – он не остановится. Если он почуял реальную угрозу, он будет действовать. Нервы, которые я задела, заставят его сделать ошибку. Или совершить что-то отчаянное. Возможно, уже завтра.

Пора было уходить. Я вернулась в зал, теперь уже полупустой, прошла к лифту. В вестибюле швейцар снова почтительно кивнул. Я вышла на улицу и направилась к своей машине.

Черное платье теперь казалось не доспехами, а саваном, в котором я только что общалась с призраком прошлого. Я села в автомобиль, завела двигатель. Тихий рык мотора был единственным звуком в тихом переулке.

Прежде чем тронуться, я бросила взгляд в зеркало заднего вида. Мое отражение в полутьме выглядело усталым, но собранным. Глаза горели холодным, почти безэмоциональным огнем – огнем работы, которая еще не закончена. Я знала: Круглов сегодня не уснет. Он будет метаться, строчить сообщения, звонить. Он попытается залатать дыру, которую я ему показала.

Но мне этого было мало. Испуганный взгляд, нервный тик и циничная фраза – не доказательство. Ни для суда, ни для моего внутреннего суда, который уже вынес предварительный вердикт. Нужны были документы. Бумаги. Цифровые следы. Нужно было докопаться до служебной записки. Нужно было превратить моральную уверенность в юридический факт. И для этого нужен был Саня. Сейчас. Пока Круглов в панике, пока он, возможно, еще не отдал команду окончательно замести все цифровые следы.