Книга Тайна вещевого рынка, страница 32 – Марина Серова

Я скинула туфли, прошла на кухню. Процесс заваривания кофе в кофемашине был моей медитацией. Я знала: зерна нельзя тереть, только аккуратно смолоть. Порцию – утрамбовать, но не давить. Машина урчала, извергая струйку черной, почти непрозрачной жидкости в толстую фарфоровую чашку. Я смотрела, как пар завивается над ней, ждала первого глотка – удара горечи, который требовался мне сейчас как никогда.

Кофе был готов. Я перенесла чашку в гостиную, к журнальному столику. Достала блокнот, развернула его на чистой странице. Вверху крупно вывела: «КТО?» – и подчеркнула дважды.

Потом начала выписывать. Не имена – мотивы.

Версия первая: личная месть (Миловидов, Морозов). Отбрасываю. У первого нервы как оголенные провода под напряжением, но расчет только на сохранение кресла. Уничтожать имущество – себе дороже. Второй – громила. Взломал бы сейф, а не поливал кожаные куртки краской.

Версия вторая: бизнес-конкуренция (по версии Сани). Отпадает. Саня, с его цифровым зрением, видел насквозь: метод нерентабельный, риски выше дивидендов. Крупный игрок действовал бы точнее, через правоохранительные органы или налоговую. Эта возня с краской – слишком личное.

Версия третья: бессмысленный вандализм. Не выстреливает. Слишком выверено. Слишком дорогой пигмент, профессиональный, для маркировки, а не для мазни на заборах. Три бутика, а не все подряд. И главное – ритм. Методичность. В записи с камер было что-то… ритуальное.

Я отпила кофе. Горечь обожгла язык, заставила сосредоточиться. Оставалось пустое пространство под цифрой «4». Я дописала: Версия четвертая: послание. Клеймо.

Гипотеза, возникшая в «Мегастрое», обрастала плотью. Краска не разрушала. Она метила. Клеймила. Алый цвет – цвет позора, вины, предупреждения. Кто-то взял дорогую вещь и превратил ее в символ. В чей-то персональный символ.

Выходило, что я искала не вандала. Я искала адресата. И того, кто хотел ему что-то крикнуть, но вместо крика взял в руки кисть и банку с профессиональной маркировочной краской.

— «На том месте пятнадцать лет назад провалилась стройка… Инженер сел. А его начальник, говорят, теперь здесь, бутик кожи держит», – вспомнила я слова Аллы Сергеевны.

Артем Круглов. Удачливый девелопер. Потерпевший, чей бутик пострадал первым, и, судя по описанию, с особым тщанием.

Звенья цепи лежали на столе, но замок не смыкался. Не хватало одного – имени того, кто эти звенья выковал и бросил к ногам Круглова. Кто видел в этой сияющей витрине не бутик, а старый, замызганный символ несправедливости.

Все очевидные пути были пройдены. Логический сканер выдавал ошибку «данных недостаточно». Наступал тот момент, когда разум упирался в стену, и нужно было дать слово чему-то другому. Интуиции. Или, как я это называла, вероятностному оракулу.

Я встала, подошла к книжному шкафу, с верхней полки сняла небольшую резную шкатулку из темного дерева. Внутри, на бархатном ложементе, лежали три двенадцатигранные кости. Слоновая кость, потускневшая от времени, грани с вырезанными римскими цифрами. Не магический артефакт, а инструмент для расфокусировки внимания. Когда сознание бьется в тупике, нужно задать вопрос и позволить случайности выстроить ассоциативный ряд.

Правила просты: нужно бросить кости три раза, а затем посчитать сумму по каждой.