Книга Тайна вещевого рынка, страница 101 – Марина Серова

Два дня. Всего сорок восемь часов с той минуты, как я прочитала сообщение Волкова и поставила точку в своем отчете. А город уже успел переварить скандал, как желудок – несвежую котлету: с небольшим дискомфортом, но без необратимых последствий. Механизм самоочистки сработал безупречно: пятна краски смыты, витрины заменены, в пресс-службе администрации заготовлены лаконичные ответы на случай вопросов: «Инцидент исчерпан, виновные лица установлены, ущерб возмещен». Все честно. Все по форме. И абсолютно бездушно.

Я прибавила газу, проскочив на желтый свет перед площадью, где уже устанавливали сцену для вечернего концерта. Мой сегодняшний маршрут не был продиктован необходимостью. Скорее профессиональным любопытством, переходящим в привычку – проверить, как заживает рана, которую ты сам вскрыл. И посмотреть в глаза тем, кто предпочел бы сделать вид, что пореза вовсе не было.

Парковка у «Пассажа», обычно полупустая в субботу, сегодня была забита до отказа. Я покружила несколько минут, прежде чем нашла место в тени разлапистой ели, на самом краю асфальтового поля. Выключив двигатель, я на секунду задержалась в прохладной тишине салона, глядя на здание рынка. Оно сверкало на солнце вымытыми стеклами, праздничными баннерами со скидками и гигантской растяжкой «С Днем города, любимый Тарасов!». Идеальная картинка благополучия. Ничто не напоминало о том, что чуть больше недели назад здесь, за этими самыми стеклами, медленно застывали алые лужи, а по ночным коридорам скользила тень с канистрой в руке.

Я поправила в зеркале заднего вида прядь волос, соскользнувшую с высокой, собранной в тугой узел прически. Мой сегодняшний доспех был легким, почти невесомым, но от того не менее эффективным. Светло-бирюзовое льняное платье-футляр, идеально сидящее, подчеркивало загар на плечах и оттеняло зеленые глаза – не кричаще, но настолько явно, что игнорировать этот акцент было невозможно. Поверх – короткий белый жакет из тончайшей шерсти, приталенный, с геометрической вышивкой на лацканах, которая с первого взгляда указывала на цену, превышающую месячную выручку половины ларьков внутри. Босоножки на шпильке, тонкие ремешки которых обвивали лодыжку, были произведением инженерного искусства – они выглядели так, будто созданы для того, чтобы эффектно стоять на красной ковровой дорожке, а не бродить по запыленному асфальту. Именно в этом и был смысл. Я не собиралась бродить. Я шла смотреть.

Выйдя из машины, я на секунду ослепла от солнца, отражавшегося в стеклах бесчисленных автомобилей. Воздух казался густым, в нем висела сладкая взвесь – частички сахарной ваты и жареной пудры, ощутимые на языке и коже, как невидимая липкая пленка. Я поправила сумку на плече – небольшую, жесткой конструкции, цвета слоновой кости – и направилась к главному входу.

Толпа здесь кишела, как муравейник, потревоженный палкой. Семьи с колясками, подростки с селфи-палками, пенсионеры, оценивающе щупавшие висящий на распродаже трикотаж. Все было пронизано единым, нехитрым посылом: купи, съешь, сфотографируй, поставь метку. Жизнь как бесконечный, шумный конвейер потребления. И где-то на этом конвейере две недели назад случился сбой – заскрежетали шестеренки, брызнула краска. Но техник уже все починил, смазал механизм дополнительной скидкой, и лента снова побежала, ровно и бесперебойно.