Книга Коллекционеры душ, страница 77 – Мария Борисова

Диу Лоррин вздрогнул и повернулся ко мне. В его взгляде мелькнул испуг.

— Гальт что-то украл?

— Нет-нет, — поспешила успокоить я старика, догадавшись, что речь идёт о его сыне. — Я пришла, в некотором роде, за консультацией. Мы сейчас общаемся со всеми людьми, которые коллекционируют портреты. И кое-кто посоветовал обратиться к вам.

Лоррин вздохнул и снова уставился перед собой.

— Я уже давно ничего не коллекционирую. Когда-то я работал в банке и хотел занять более высокое место. И… не то чтобы я верил, будто взгляды с портретов помогут мне в этом. Но сама идея мне нравилась, и когда появлялись лишние деньги, я покупал картину… Сейчас-то я уже на пенсии. Ушёл с той же позиции, на которой проработал последние двадцать пять лет. — Он негромко и печально усмехнулся. — Но если хотите что-то спросить, то спрашивайте, конечно.

— Думаю, в этом нет необходимости… Послушайте, я… у меня есть с собой рогалик.

Диу Лоррин кивнул.

— Пойдёмте в дом тогда.

Я никогда не видела погребального зеркала — таким, каким оно бывает у обычных людей. Если в Улье кто-то умирал, то вещь покойника клали рядом с совсем маленьким зеркальцем или даже осколком — смотря, что удавалось найти. Почему у кого-то однажды мир духов стал ассоциироваться с зеркалом, я не знаю; но идеи бывают живее своих создателей, и порой ощущение, будто из отражения на меня смотрят, ловлю даже я.

Впрочем, я и представить себе не могла, насколько обряд прощания, к которому я привыкла, отличается от того, что может себе позволить человек хотя бы со средним достатком. Зеркало на подставке было совсем небольшим; оно стояло на столике возле окна, на месте, куда часто падает свет, как и было положено. Но возле зеркала, помимо блюда для хлебных подношений — тех, которые несколько дней спустя скормят птицам — находились вещи. Не одна вещь, понимаете? Их было несколько.

Я увидела клетчатую кепку, возле неё — нож с удобной на вид металлической рукоятью, небольшой портсигар и простую оловянную ложку, книжку в мягкой обложке, на которой было написано «Сказки», и непонятного назначения стеклянный шарик, пронзённый солнечным лучом. Книжку, конечно, положил сюда диу Лоррин: не смог отказать себе в такой малости, хотя и понимал, что сам владелец позабыл об этой книжке много лет назад, даже Сатар, наверное, не уловил бы их связи. Но если бы её здесь не было…

Странное чувство охватило меня у этого столика. Я смотрела на аккуратно расставленные возле зеркала предметы и мне казалось, будто вот-вот я увижу лицо того, кому они принадлежали. Будто черты неизвестного, никогда прежде не встречавшегося мне мужчины непостижимым образом нарисуются, сложатся из ножа, кепки и шарика.

Будто человек после смерти распадается на вещи, которые, при желании и умении, можно снова сложить в…

Я помотала головой. Что за наваждение?

Вещи — это пыль. Мне ли не знать об этом? Мне, которой никогда ничего не принадлежало?

Попытка образумить саму себя провалилась с треском. Потому что в этот самый момент мне вдруг пришло в голову, что если я вдруг умру прямо сейчас — то возле моего погребального зеркала положить будет нечего. Это мысль отчего-то дико напугала меня; я вцепилась в край столика, чтобы ощутить хоть какую-то опору в этом мире, чтобы коснуться хоть чего-то материального прямо сейчас — и чтобы это материальное коснулось меня.