Книга Коллекционеры душ, страница 67 – Мария Борисова

Люди, которые сидели за этим столом в тот день, когда решалась судьба Улья, наверняка ели пирожные и запивали их каким-нибудь малиновым взваром. И так, между делом, в тёплой и светлой комнате, на сытый желудок, власти города решили: уничтожить. Устроить кровавую расправу и не жалеть никого. Твердыня, которую знали в Трабастане как Улей, падёт, а вместе с тем притихнут и прочие. Убийств и грабежей станет меньше, беспризорники попрячутся в подвалы, и на какое-то время на город снизойдёт благоденствие.

— В тот вечер я спала, — рассказывала я Дольну. — Была осень: дождливая, холодная… Спать хотелось всё время.

— Сколько лет тебе было?

— Двенадцать. Я к тому времени перестала быть самой маленькой и приближалась к тем, кого в Улье называли «подросшими». «Подросшие» уже обладали кое-какими навыками, могли приносить пользу нашему небольшому сообществу, но за ними всё ещё присматривали, на всякий случай. Однако на чердаке тогда остался всего один мальчишка, помладше меня. Когда я проснулась, я его не увидела: наверное, его ещё раньше разбудил шум снизу… Честно говоря, не знаю, что с ним в итоге случилось. Парня постарше тоже не было, но я знала, что он вроде бы собирался дежурить, и как будто должен был появиться позже… Одним словом, я проснулась одна. Услышала крики, накинула куртку, на всякий случай, и осторожно спустилась посмотреть, что происходит. Когда я очутилась этажом ниже…

Тут у меня снова как будто пережало горло, и я замолчала. Дольн смотрел внимательно, чуть нахмурившись, не торопя меня и вроде бы даже не двигаясь.

…Я уже была приучена к осторожности. Мне казалось, я спускаюсь совершенно бесшумно. К следующему лестничному пролёту я передвигалась по самым тёмным участкам. Распахнутые двери комнат, откуда доносились жуткие звуки, грубый чужой смех и крики ужаса, не говорили ни о чём хорошем. Они говорили только о том, что здесь лучше не задерживаться…

— Я и не задерживалась. — Голос мой становился всё тише, и я видела, как Дольн чуть склонил голову набок, чтобы не упустить ни одного слова. — Я как-то сразу поняла, что должна покинуть Улей как можно быстрее. Но меня всё-таки заметили. Кто-то подкрался ко мне сзади и набросил удавку… Никогда не… В общем… Это было очень страшно.

Получилось довольно скомканно, но Дольн меня понял.

— Как ты спаслась? — спросил он.

— Меня спас один из «подросших». Он, наверное, прятался за одной из раскрытых дверей, и ждал момента, когда можно будет дать драпака. Я так и не спросила его… Он ударил того человека по голове и приказал мне бежать. И подтолкнул к лестнице. И я скатилась чуть ли ни кубарем до первого этажа, наплевав на все меры предосторожности. От ужаса я не могла думать. Пока бежала, я видела жуткие вещи… Я их тогда не осознавала, но глаза запоминали… До сих пор помню самые мельчайшие детали. И запах. И скользкий от крови пол. И какого-то человека, который тоже пытался меня схватить, но проще было схватить зайца. Я и правда будто превратилась в животное. У меня оставались только инстинкты. Вернее, один инстинкт: выжить. Я бежала, бежала, бежала… через последние кварталы, через поле за городом, прямо в лес… Уже начинало светать, и, наверное, только благодаря этому я не свернула себе шею. Не знаю, был ли ты когда-нибудь в Трабастанском лесу, но он очень быстро становится почти непроходимой чащей. Я выросла в городе и никогда не бывала в таких местах. Да если бы и бывала, вряд ли бы это как-то помогло… Прошло несколько часов, прежде чем меня — замерзающую в осеннем сыром лесу, голодную, с вывихнутой ногой — не нашла одна женщина. Она мне и помогла. Какое-то время я жила у неё, она многому меня научила. В том числе магии.