Книга Демон Рида, страница 121 – Ирина Тис

София останавливается, даже не на половине пути, не тороплю ее, все время мира сейчас наше.

— Я соврала, – говорит она тихо и сильнее сжимает мои плечи.

Я чувствую это раньше, чем понимаю: напряжение в ее теле, сбитое дыхание, волнение.

София наклоняется ближе, губы касаются уха.

— Это мой первый раз.

Осознание не взрывается – оно рушит меня до основания.

Я ненавижу себя в этот момент. За то, что чувствую. За то, что не отстраняюсь. За то, что внутри меня поднимается не страх, не сомнение, не ответственность, а темное, почти животное чувство обладания.

И одновременно – я обожаю это. Не просто – первый. Я черт возьми единственный. Я должен остановиться. Должен сказать что-то правильное. Медицинское. Этическое. Все, чем я был до этой секунды, кричит, что это ошибка. Но рядом с этой женщины нет этого слова.

Она тянется ко мне, и я понимаю, что раем называют не место, Рай – это состояние, и он внутри нее. Это подарок, который я никогда не просил у Санты, потому что такие желания не загадывают вслух.

Она мой самый любимый грех.

Ощущаю, как она напряжена, как боится и доверяет одновременно. Это сочетание бьет сильнее любого признания. Я двигаюсь медленно, слишком медленно для собственного тела, но именно так, как нужно ей. Каждое мгновение растягивается вместе с ее стенками, становится почти болезненным от осознания происходящего. В реальности так хорошо не бывает.

София замирает, цепляется за меня, а я не понимаю, как забрать ее боль.

— Мы можем остановиться, если тебе дискомфортно.

Я сделаю это для нее, даже если это почти невозможно.

— Никогда.

И София опускается еще, болезненно выдыхая мне в шею. Я полностью в ней, так чертовски глубоко и прекрасно.

Ловлю себя на мысли, что хочу стереть для нее весь мир до этого момента. Все, что могло бы быть. Всех, кем она могла бы стать без меня. Ненавижу себя за это желание. Я больше не думаю о Зодаке. О безопасности и последствиях. Я думаю только о том, что именно мне доверили эту грань.

Стараюсь двигаться медленно, мучительно медленно, словно каждое мое действие должно пройти через несколько фильтров – разум, страх, ответственность и только потом желание. Я ловлю малейшие изменения в ее дыхании, в том, как напрягаются пальцы на моих плечах, как она сначала замирает, а потом, словно нехотя, позволяет себе расслабиться, будто доверие – это мышца, которую она только учится использовать.

Моя рука скользит осторожно, не требуя, не настаивая, находя то самое чувствительное место и я сразу замечаю, как она реагирует – резче, глубже, чем ожидал. София вздрагивает, ее тело выгибается навстречу ощущению, а из груди вырывается звук, в котором слишком много неожиданности и слишком мало контроля.

Этот стон пугает меня сильнее, чем должен.

Я мгновенно убираю руку. Во мне поднимается холодная волна вины, от которой хочется отступить, остановиться, вернуть все на секунду назад. Я не должен был спешить.

Она смотрит на меня так, будто я только что лишил ее воздуха.

И рычит. Не громко, но так низко и уверенно, что этот звук мгновенно отзывается где-то глубоко внутри меня.

— Верни. Немедленно.

В этом нет ни просьбы, ни сомнения, ни страха. Только осознание собственного желания, внезапное и пугающе ясное. Я подчиняюсь, продолжая массировать клитор, нажимать на него, кружить.