Книга Роковой 53-й. Смертельные игры, страница 228 – Елена Прудникова

По мере обострения конфликта методы борьбы становились все более острыми, пока не дошли до прямой подготовки государственного переворота. Со «второй партией» боролись — сперва менее, а потом более успешно и, в конце концов, зачистили в ходе репрессий 1936–1938 годов, но сперва она сформировала в верхних эшелонах советского общества заговор. Настоящий, разветвленный, с группами в ОГПУ — НКВД, в армии, в партии, во властных структурах^[178]. Самые известные (и самые бестолковые, ибо насквозь политизированы) были троцкисты. Кроме них, имелась группа в органах, которой руководил нарком внутренних дел Ягода, несколько военных групп (согласно показаниям Ежова на следствии, три: Тухачевского, Якира и Егорова) и какие-то люди в государственном аппарате. Их тоже вычистили, хотя и не всех. Например, «испанский заговор», которым занимался НКВД в 1941 году, — это явно какое-то щупальце «военной группы», недогрызенное в ходе репрессий. Однако в целом тоже зачистили.

…Но если бы одними только оппозиционерами все ограничилось! Параллельно в стране вызревал другой, ничуть не менее опасный раскол, на сей раз уже не по идейной плоскости, а по материально-бытовой.

Далеко не все «старые революционеры» ушли в оппозицию. Большинство поддерживали «генеральную линию», иные искренне, другие — постольку, поскольку ее колебания никак не влияли на их личное положение. Многие из этих людей с дореволюционным партийным стажем выдвинулись наверх, но весьма немногие из них имели необходимые для решения все усложняющихся задач образование и деловые качества. В итоге основным методом борьбы со всеми проблемами на советских просторах оставалась грубая сила. Пока жизнь в СССР строилась по «чрезвычайным» законам, такое положение еще как-то можно было терпеть. Но с окончанием коллективизации задачи, решаемые «кавалерийскими» методами, окончательно иссякли, а сами методы остались. Культивировала их в основном партийная верхушка, поскольку для работы в формирующемся государственном аппарате люди отбирались исходя из деловых качеств, а в партии в ходу были партстаж, заслуги, участие в Гражданской войне и пр. И чем более нормальным государством становился СССР, тем очевиднее было, что партаппарат профессионально непригоден для того, чтобы им управлять. К середине 30-х годов, когда государственный аппарат более-менее сформировался, вопрос о власти стал со всей остротой.

Власть в СССР осуществлялась весьма своеобразно. Государственная машина первых лет советской власти была практически неуправляема, а партия управляема (относительно, конечно!), зато не имела властных полномочий. Выходом стало остроумное решение: все люди, занимавшие ответственные посты, становились членами партии и если не выполняли решения Совнаркома в порядке государственной дисциплины, то поневоле выполняли решения Политбюро в порядке дисциплины партийной. Так что по факту страной руководило Политбюро, вообще не имевшее формальных властных полномочий. Поскольку оно персонально совпадало с верхушкой законодательной и исполнительной власти, проблем «двоевластия» на самом верху не возникало. Проблема была в другом — в статусе Политбюро.

Государственная иерархия строилась, как положено нормальной властной структуре — полномочия передавались сверху вниз. А вот в партии все было с точностью до наоборот — они делегировались снизу вверх. Высшим органом партии, если кто не помнит, являлся съезд, который избирал Центральный комитет, а уже тот выделял из своего состава Политбюро и имел над ним полную власть. Сталинскую команду во главе с ним самим могли попросить очистить кабинеты на любом пленуме. И то, что этого пока не происходило, объяснялось двумя вещами: эффективной работой команды и культом личности ее вождя. Но глупо было обольщаться насчет стабильности такого положения: оно сохранится ровно до той минуты, когда сталинская политика пойдет вразрез с интересами большинства ЦК. А большинство как раз и составляли те самые «старые революционеры, верные генеральной линии» — малообразованные, амбициозные, склонные к силовым методам и приверженные идеям революции так, как они эти идеи понимали.